– Да, пиздец… Многочадием, сука, интересуется…
Мы помолчали, рассматривая обувь друг друга.
– Варикоз? – спросила Ирка, кивнув на плоский каблук.
– Дима, – поморщилась я.
Она понимающе хмыкнула. Было нечто патетически трогательное в желании всех мужей на планете иметь тебя, только для себя. Они хотят красивую девушку, на шпильках и в миниюбке. А потом они просят тебя не краситься, запрещают мини и в итоге ты просыпаешься, и сама уже не хочешь надевать каблуки, а чулки бережешь, чтобы подвязывать помидоры на даче.
Пока я радостно вспоминала, что дачи у Димы нет, Ирка прикинула на глаз размер бриллианта.
– У него большой член! – возмутилась я.
– Для корейца, или для немца? – съехидничала она.
Я кинула в нее салфеткой и рассмеялась.
– Для женщины, которая родила двоих!
Салфетка так же, по воздуху, вернулась ко мне.
– Он просто слишком туго тебя зашил!
– Дурочка! – я рассмеялась и покраснела. – Откуда ты знаешь?
– Катька Петкова в том же роддоме рожала. Там эту историю до сих пор рассказывают.
– И тем не менее, – сказала я, возвращаясь к теме, – он сказал, что, если я продолжу одеваться как раньше, он зашьет меня в мешок и утопит.
– Не вздумай ему подчиняться, – сказала Ирка. – Мини, ладно. Вы с Сонькой и правда, слегка перебарщиваете. Но все равно красься и продолжай носить каблуки. Мужики всегда так: сначала они не хотят, чтобы на тебя смотрели другие, а потом сами смотрят куда угодно, только не на тебя.
– Даже Саня? Он же на тебя молился!..
– А что ему еще оставалось делать? Он же урод.
– Ого! – вырвалось у меня. – Ты всегда говорила, что он тебе нравится.
– А что еще мне оставалось вам говорить? Что больше всего мне в нем нравится то, что он дарит мне бриллианты? Кто бы мне бриллианты дарил? Кроткий, что ли?..
– Ты третий раз его поминаешь. Не в тему.
– Ах… Я еще беременная была, случайно с ним столкнулась на лестнице и меня повело… Я подумала: че я ему не дала, дура?.. И до сих пор думаю.
– Бриллиант, по крайней мере, можно продать. А кому можно продать историю про секс с Максом? Кому интересно, уже по разу попробовали. А может, и не по разу: у него плохая память на лица.
Ирка расхохоталась.
– Напиши мемуары «Кроткий в постели». Если тебе удастся затащить его на встречу с читателями!.. – у нее вспыхнули вдруг глаза, и усталая мамаша исчезла. Передо мною снова мелькнула прежняя Ирка. – Да его бабы в первые же часы раскупят тираж!
Я расхохоталась, представив себе, как Макс, игриво подмигивая бархатным черным глазом, пишет на книгах. «Я тебе позвоню, Макс» или «Ты была лучшей, детка!» Ирка тоже расхохоталась. И мы заговорили наперебой. Как в старые времена на кухне. когда планировали, как распространять «Секс андэ!»
– Мне тебя не хватает, – сказала Ирка.
– И мне тебя.
Мы оглядели стол и не сговариваясь подозвали официантку.
Ирка недавно перестала кормить и теперь наслаждалась забытыми вкусами. Кофе и вино.
– Теперь, расскажи мне из первых уст. Как это было на самом деле. Ну, Дима на родах?
– Я не все помню, – я поморщилась, потому что вопреки рассказам о том, что память будет сглажена родовыми муками, я помнила все.
Предполагалось, что Дима будет стоять, держа меня за руку и следить, чтобы акушерка на меня не орала. А в итоге он сам на всех наорал и потребовал скальпель. Хорошо, хоть без пистолета. Теперь я знала, что, если бы он не сделал надрез, я бы получила разрывы, но все равно: неприятное это чувство, когда твой муж отбирает скальпель у акушерки и все делает сам. Попутно читая другим докторишкам лекцию по истории акушерства.
– Везет тебе, – пробормотала Ирка, искоса наблюдая за тем, как я беру кофе. – Ни разрывов, ни растяжек, ни обсосанных сисек…
Я неохотно кивнула: в этом не было везения. Первое было заслугой Димы, второе – болезни.
– Я чуть не сдохла тогда.
– Знаю. Я была у тебя. Дима двое суток тогда у твоей кровати провел. Без сна. У него такой вид был, что я не знала, с кем из вас мне прощаться.
Этого я не знала. Он ни словом мне не обмолвился. И поняла вдруг, почему Толя так на меня смотрел раньше, и остальная прислуга. Когда я выздоровела и начала истерить.
Нежность, поднявшись со дна души, затопила все мое существо.
– Он все спрашивал, не говорила ли ты чего-то такого, что могло бы ему объяснить кое-что. Насчет того, любила ли ты его. И я ему, как могла деликатно, без рассказа о бинокле под шторками и дежурством по его окнам, рассказала… Он, правда, все равно не поверил. А может, просто виду не показал.
– Он никогда не показывает виду, – вздохнула я. – В этом самая главная проблема. Он думает, что если человек любит, то догадается сам… По поступкам.
– И еще кое-что, – покраснела Ирка. – Тогда, насчет моей свадьбы… Мне было так обидно, что стоило тебе подружиться с Поповой и этим вашим Чудом, как ты совсем забила на нас. На меня. Встала на каблуки и задрала нос так, что дождь пойдет – захлебнешься. Не знаю… Мне хотелось показать тебе, что и ты мне не нужна.
– Я думала, ты меня ненавидишь за то, что Кроткий квартплату ввел…
