За блуд церковь предусматривала иногда довольно позорные наказания – например, обязывала любовников определенное число раз обойти церковь со свечой в руке. Однако нельзя не задаться вопросом, насколько это можно считать наказанием: с учетом того, насколько слабо общество протестовало против сексуальной активности мужчин, действительно ли так позорно было бы предстать перед людьми блудником? Это был не позорный столб, и общество тоже не было пуританским. У средневековых мужчин была не такая сексуальная свобода, как, скажем, у древнеримских – учения церкви по крайней мере внушили людям мысль, что им есть что прятать и в чем исповедоваться, – но все же разница между ними была не такой большой. Средневековые европейские евреи поощряли детей жениться в молодом возрасте, по крайней мере в среде элиты, и в целом считали брак разумным ответом на сексуальное искушение.
Нас не должно удивлять то, что взгляды на сексуальную активность молодых мужчин у молодежи и у старейшин различались: такой феномен можно встретить во многих социумах. Когда средневековые авторы критиковали мужчин за блуд, это часто было связано не с греховностью их действий или тем, что они искушали других (как это было в случае женщин), но скорее с тем, что они нарушали социальный порядок. Те, кто занимался сексом с женами или дочерями других мужчин, нарушали патриархальную систему, которая вверяла конкретным мужчинам контроль над их женщинами. Они также могли подрывать мужскую социальную иерархию, когда отец или хозяин должен был контролировать поведение молодого мужчины (включая его выбор супруги), а гильдия или клан должны были контролировать зрелых мужчин. В некоторых случаях мужское сексуальное поведение могло подрывать и божественный порядок вещей – например, когда мужчина вступал в отношения с монахиней, или женщина – со священником, или пара занималась сексом в церкви, или евреи поддерживали сексуальную связь с христианами: в Венеции XV века и, по-видимому, в других местах тоже такие поступки могли считать преступлением против Бога. Однако такие обвинения встречались нечасто. По большей части мужской блуд одновременно был под запретом и вполне в порядке вещей.
Отчасти мы можем представить, насколько общество ценило мужскую гетеросексуальную активность, по именам и прозвищам. В английских документах конца XIII – начала XIV века можно встретить множество прозвищ, которые позволяли установить личность человека до того, как повсеместно стали использоваться фамилии. В число налогоплательщиков здесь включали всех, кто обладал движимым имуществом определенной стоимости, – разумеется, не всех крестьян, но по крайней мере самых зажиточных. Имена мы можем почерпнуть также и из других источников, включая судебные протоколы и налоговые документы. Поразительно, сколько имен с сексуальным подтекстом признавали официально – так, что их использовали в подобных документах, а не просто в бытовой речи. Можно привести несколько примеров таких прозвищ: Баллок («яичко»), Добедам («соблазнитель женщин»), Левелонс («поднимающий копье»), Грантамур («большая любовь»), Койледор («золотые яйца»), Клокунт[192] (оставим без комментариев), Кольтепинтель («пенис жеребца»), Витепинтель («белый пенис»), Сильвирпинтель («серебряный пенис»), Ассболлок («ослиные яйца»), Плаккероз («срывающий розу», метафора к половому акту), Прикетайл («проникай-в-вагину»), Светабедде («сладкий в постели»), Лувеледи («люби-дам»), Стрекелеведи («гладящий даму»). Некоторыми прозвищами мужчину могли наградить в насмешку, а они прилипли – но, пожалуй, так было не во всех случаях: многие прозвища явно отражают неуклюжее восхищение мужчиной. Может, церковь и опасалась мужской сексуальности и пыталась контролировать ее, но миряне чаще относились к ней спокойно.
