Но не только аристократы заводили детей с подчиненными им женщинами. Флорентийский торговец Грегорио Дати, живший в XV веке, например, записал в дневнике, что у него было двадцать пять детей от трех из его четырех жен, а еще сын от татарской рабыни Маргариты. Рабыня жила не в его флорентийском доме, а в Валенсии, где Дати провел два года. Когда он перечисляет своих детей, он указывает: «Я был холост, когда родился мой первый сын, Мазо», – а не называет его незаконнорожденным. Однако, когда он пишет о рождении сына, он все же указывает, что тот был рожден от рабыни.[195] Тем не менее он привез Мазо во Флоренцию и вырастил в своем доме, где его жена относилась к нему так же, как и к своим детям. Дати в своем дневнике рисует себя крайне благочестивым, но он не выражает никаких сожалений по поводу своих внебрачных отношений. Все считали, что это нормально и вполне ожидаемо от мужчины.
Вследствие дисбаланса власти, присущего сексуальным отношениям между аристократом и служанкой, в них всегда было принуждение – явное или скрытое. Таким образом, невозможно четко разграничить, где отношения были основаны на взаимном согласии, а где было изнасилование. Если отношения продолжались несколько лет и в них родилось несколько детей, мы можем предположить, что женщина до какой-то степени была согласна, но мы не знаем ни какое давление на нее могли оказывать, ни как эти отношения начались. Судебные дела по обвинению в изнасиловании в Средние века и так встречались довольно редко, но обвинений в адрес мужчины в изнасиловании своей собственной служанки почти нет. В прошлой главе мы обсуждали изнасилование с точки зрения женщины; здесь же мы сосредоточимся на положении мужчины. Пастурели – один из жанров средневековой французской литературы – эротизируют идею изнасилования простолюдинки благородным мужчиной. В таких стихотворениях рыцарь встречает пастушку и пытается ее соблазнить; иногда она соглашается, иногда он пытается ее изнасиловать, но ее защищает пастух, а в 38 из 160 дошедших до нас пастурелей он ее насилует. Для описания изнасилования и соблазнения используются одни и те же обороты. Поскольку женщина здесь – простая пастушка, ее согласие мало кого волнует. Например, в одном из стихотворений герой говорит:
И когда я узрел, что ни мои мольбы, ни обещания осыпать ее драгоценностями не могли растопить ее сердце, как бы я ни старался, я повалил ее на траву; она не подумала, что испытает великое наслаждение, и вздыхала, сжимала кулаки, рвала на себе волосы и пыталась вырваться.
Но в конце концов она получает удовольствие: «Когда я уходил, она сказала мне: “Господин, возвращайтесь сюда почаще”»[196]. В пастурелях отражается разница в классовом положении персонажей: господа могли спать с крестьянками и заявлять право на их тело, и крестьяне не возражали. Точно так же Андрей Капеллан в своей работе «О науке куртуазной любви» дает мужчинам рекомендации, как добиться расположения женщин разных социальных классов, но когда доходит до крестьянок, он прямо советует читателю-аристократу: «когда найдешь удобное место, бери искомое не колеблясь и силой прижимай их к себе», поскольку крестьянок словами все равно не убедишь[197]. Возможно, это была ирония, но ее подхватили многие голоса.
В рыцарских романах изнасилование тоже нормализовано. Кретьен де Труа (XII век) в своем «Ланселоте» объясняет обычаи (выдуманного) логрского королевства:
Разумеется, это не настоящий закон, который существовал где-либо в Европе. Однако это указывает на то, что в мире рыцарских романов важны не желания женщины, а мужской этикет: одинокую женщину насиловать нельзя, но если победить ее защитника в честном поединке, то тогда можно.
