Училка пыталась его успокоить, а мы валялись от смеха. Он всегда такой был, с садика еще. Но в шестом классе влюбился в нашу ботаничку. Прислал ей валентинку на праздник и подарок, не помню уже что. Она носила очки и длинную косу под ободком, ходила в клетчатых свитерах с налетом перхоти и успехом никак не пользовалась. Расцвела только в восьмом, из утенка в лебедя. Сняла очки и распустила волосы, начала наряжаться, краситься. Повалили парни. Мне почему-то было немножко обидно за Рината, он ведь ее сразу разглядел, тогда еще, за бифокальным стеклом. А она выбрала старшеклассника, из новых поклонников.
Смотрю, как Сергей выкладывает перед Майонесей прозрачный контейнер с румяными биточками. Комментирует: его любимое филе белой рыбы с картошкой.
Сую нос в авоську. В стеклянной пузатой бутылке апельсиновый сок с мякотью и термопакет с мороженками-сендвичами. Которые с печеньем. Обожаю.
Он подтягивается и садится рядом. У него в кармане играет рэп. На экране Викин номер. Он убирает звук.
- Мы вместе? - неожиданно спрашивает. - Или ты еще тридцать лет думать будешь?
- А ты хочешь, до сих пор? - шуршу упаковкой “орео”. В джинсах оживает роком телефон. Вот так. Сначала ему звонит. А мне потом.
Здорово.
- Если побыстрее разберешься с этим всем, - Сергей скручивает крышку и пьет сок.
Болтаю ногами в воздухе. Жую мороженое. Пищит принятое сообщение.
У тебя даже смелости не хватает поговорить. Мне все ясно. Вещи твои на мусорке.
Жесть просто. Когда мне надо забрать кофту или юбку, так: “Олеся, ты же помнишь, какой у меня бардак в шкафу”. А как выкидывать, так сразу все нашла.
- Я и так ни о ком не думала, кроме тебя, - убираю телефон. - А теперь вот что.
- Чего? - он брызжет соком. Трет мокрую футболку. - Когда за Антошу замуж собралась, тогда ты обо мне думала? Или когда я за тобой ехал, а ты с базы с ним смоталась?
- У него мама в аварию попала.
- Позвонить нельзя было?
- Телефон не работал. Успела только Вике написать.
- Вике, - передразнивает он. - Сначала Вика, а я так.
- Чего ты все переворачиваешь, - раздражаюсь. - Она бы проснулась, а меня нет. Они могли искать пойти. Может, я в лесу заблудилась. В карьере утонула. Надеялась, что она тебе передаст про больницу.
- А с кольцом как?
- Никак.
- Прекрасно. Только мыслями и со мной, да?
- Ты тоже с Викой в кино целовался. С Иришей ночуешь, в маминой тачке ее возишь, к нам домой с ней приходишь.
- Ой, я тебя умоляю. Сравнила.
- Конечно, тебе можно.
- Ты что несешь?
Мы говорим на повышенных, на нас с любопытством оборачиваются парочки. Все любят чужие ссоры. Сергей спрыгивает и убирает пустой контейнер обратно в пакет. Треплет собаку за ушами. Молча доедаю мороженое. Аппетита и нет.
Он облокачивается на парапет и смотрит на воду. Говорит куда-то вниз:
- Перестань, тебе не одной тут тяжко. Мне тоже осторчетело тебя прощать. Я и не доверяю уже тебе.
Бам, бам. Аж в ушах стучит.
Теряюсь. Мну в кулаке фантик. Расправляю и снова складываю. Так увлеченно, будто важнее и нет ничего.
- Д-дальше что? - сиплю. Прочищаю горло. Сама понимаю, что он уже не верит, после всего. Но мы же до сих пор что-то решаем. - Тогда к чему это щас?
Он молчит. Ветер обдувает его волосы, гуляет рябью по футболке. На его лице отблески огней, меняют черты, он выглядит совсем чужим. Майонеся устраивается у его ног, сложив лапы под головой.
Любит его.
Я, кажется, тоже.
С самого начала.
Шмыгаю. В воздухе сыро, пахнет водорослями и болотом. Не Испания, короче.
- Не знаю, - говорит Сергей. - По привычке уже.
- Что? - переспрашиваю. Ответа и не ждала, такая длинная тишина. - По привычке не сдаешься?
Пожимает плечами. Повторяет:
- Не знаю.
- Ничего не осталось больше? Кроме привычки?
- Наверное.
У меня мурашки бегут. Хуже нет зла, когда такой вот безраличный голос. Бежать, бежать, выдыхаться, резко остановиться и задать себе вопрос: а оно мне надо, вообще?
И так сразу не найти ответа, зачем гнался.
Из “я хочу тебе сдаться” ты превращаешься в “шанс от скуки”.
Кошмар.
Проснись.
Теряю его, не к месту рвусь обратно, ведь он мне нужен так сильно. Воздухом и всем миром становится в одну секунду, перпендикулярные чувства, сначала у него, потом у меня, пересеклись на чуток, а паузу не нажали, и дальше в разные стороны.
По привычке не сдается.
Ничего не осталось.
Меня режут будто. Как свинью. Такой внутри визг.
- Тогда что? Это все? - спрыгиваю, убираю фантик в задний карман. - Смысла ведь нет, если так. Если ты не хочешь уже.
- А ты хочешь?
- После твоих слов?
- Мог не говорить. Просто не хочу врать тебе, - он наклоняется и отвязывает собаку.
Едва сдерживаю слезы. Чай с ромашкой точно не поможет, прям железно.
Первый раз мы были на озере, потом на карьере, щас у реки. Еще в ванной. Проклятая вода.
Я теперь мыться не смогу без истерик.
Он меня провожает. У него машина осталась во дворе. Иду вперед, он позади. Дистанция небольшая, но как обрыв моста. И пусть, опять реветь при нем, еще и из-за него - злорадствовать он, вряд ли, будет, но все поймет. Что нужен мне. Хотя, и так понял. Не идиот ведь.
И все же надеюсь, что догонит.
И он не догоняет.
