Жизнь давалась нелегко. Однажды, размышляя над превратностью своего одинокого существования, у неё возникло спонтанное мимолётное желание смерти ребёнка. Это бы избавило её от всех трудностей и огромного числа постоянно возникающих проблем. В этот момент она случайно разбила стеклянную бутылку. Вид острых стеклянных осколков совпал с моментом неприязни к своему чаду. Женщина быстро забыла о происшедшем, отдавала всю себя воспитанию малыша. Но через некоторое время у неё появился нарастающий страх за жизнь своего ребёнка, который вскоре преобразовался в более конкретный страх, что ребёнок умрёт от разбитого стекла. С удвоенной нежностью и любовью она опекает своего сына, а страх только возрастает, она боится потерять самое дорогое для неё существо. Женщина понимает, что страхи её беспочвенны, нелепы, но ничего с собой поделать не может: постоянно перетряхивает постель, проверяет рот ребёнка и не может от этого избавиться.
Анализируя всё вышеизложенное, необходимо отметить, что такая болезненно – экзальтированная любовь к ребёнку в сочетании с неосознанным чувством вины перед ним спровоцировали развитие заболевания, которые психотерапевты называют «Неврозом навязчивых состояний». Формированию невроза предшествует нарастающий внутренний конфликт. Материнская всепоглощающая любовь к своему сыну с кратковременным приступом ненависти к нему, эти два взаимоисключающие друг друга чувства приводят к развитию внутриличностного конфликта. Максимальная фиксация конфликта совпадает с эпизодом разбившейся бутылки. Этот ничего незначащий эпизод тесно вплетается в структуру душевных переживаний женщины. Внутриличностный конфликт не исчерпан, он постоянно сопровождает больную: женщина любит своего сна, но одновременно желает избавиться от него. Всё это выливается в стойкие навязчивые опасения, что сын «умрёт от стекла».
Кстати, в работе начинающему психотерапевту изначально следует предполагать, когда мы сталкиваемся с фактом демонстративной преувеличенно – экзальтированной любви женщины, например, к своему мужу – это чаще всего является символическим выражением вины перед мужем. Это является проявлением защитного психологического механизма, названного Фрейдом «реактивное образование». И это одновременно сигнализирует врачу о вероятной сексуальной неверности женщины по отношении к своему супругу. Вообще, любая экзальтация в рассказах пациентов должна наталкивать врача на мысль, что человек пытается убедить в большей степени себя, нежели врача. А зачем он это делает? Да, потому что сам не уверен в правдивости своих слов.
Психологическому анализу подлежат не только высказывания и внешние эмоции больного. Врач анализирует всё поведение в целом. Действительно, любой человек даёт о себе гораздо больше информации, чем он хочет. И этой информацией психотерапевт должен уметь пользоваться. Уже при первой беседе с пациентом врач подвергает анализу НЕВЕРБАЛЬНЫЕ КОНТАКТЫ. Врач при опросе наблюдает за мимикой, движениями пальцев рук, анализирует ошибки, оговорки, умалчивания больного. Преднамеренно, комплексом вопросов, ставит пациента в трудные психологические условия, провоцируя его на проекцию. Это – своеобразный, заранее рассчитанный «удар по больному месту», сделанный в виде вопроса, сравнения, намёка и т.п. Проекция должна обладать для пациента большой эмоциональной значимостью и жизненной неразрешимостью на данный момент его существования. Ответом на проекцию являются слёзы, брань и даже агрессивные действия в отношении психотерапевта. Но, как бы это ни казалось странным, проекция несёт в себе положительный момент; благодаря проекции мы можем достигнуть хорошего психотерапевтического эффекта в лечении невротических состояний. Проиллюстрируем случай из нашей практики:
– больная Салтанат – 23 лет, офисный работник, обратилась к нам в Центр Психотерапии. Приведена матерью, со слов которой, её дочь за последний год изменилась в поведении: стала раздражительной, вспыльчивой, плохо спит ночами, иногда сообщает, что «кажется, сходит с ума» или что «не хочется жить», хотя суицидальных попыток ни разу не предпринимала. Сама больная в контакт вступает неохотно и на вопросы врача старается отвечать односложно; фразы короткие, но продуманные и обтекаемые. Кроме того, что сообщила мать, удаётся узнать, что у обследуемой бывают неожиданные вспышки ненависти к детям, особенно – к девочкам. Она отдаёт себе отчёт в абсурдности этих явлений, полностью критична к ним, но ничего с собой поделать не может и предполагает у себя «начало психического заболевания».
Больше ничего узнать не удалось. Очевидно, присутствие матери в соседнем кабинете явно препятствовало установлению доверительного контакта с врачом. Впрочем, пациентка не обнаружила ни признаков шизофрении, ни симптомов депрессии, ни явлений органического поражения мозга. При проверке на гипнабельность – полное отсутствие таковой. Назначена аналитическая терапия, во время которой, были собраны сведения из жизни.
