Мы с Айгуль зря остались ночевать под открытым небом. В середине ночи хлынул ливень. С неба в одну секунду полились потоки воды. Мы выбрались из спальников и, укрываясь ими, добежали до своих палаток.
– Че, дождь? – Сквозь сон спросил Виталик.
– Ага, – я затащил вмиг промокший спальник в палатку.
– Блин, не мочи меня… – Пробурчал Виталик.
Капли воды громко барабанили по брезенту палатки, но скоро эта дробь превратилась в сплошной гул, усиливаемый порывами ветра.
– Ты хорошо закрепил палатку? – Спросил я.
– Ага. Зачем? – Виталик перевернулся на другой бок.
Через минуту палатку завалило набок, и мокрый полог упал на нас с Виталиком.
– Черт! – Мы выбрались наружу из влажных, липнувших останков нашего убежища и за секунду промокли до нитки.
– Че ты за козел! – Со злостью ругнулся я на Виталика.
– Сам ты козел! Не хера было выпендриваться и к своей Айгуле подмазываться…
– Ничего не умеешь сам сделать… Дебил!
– Да пошел ты…
Мы стояли в полной темноте, хлестаемые ливневыми струями и порывами ветра, не особо осознавая, что делать. Восстанавливать нашу палатку было бессмысленно и практически невозможно при такой погоде.
– Мальчики, идите к нам, – послышался голос Айгуль.
Мы забрались в палатку к девушкам.
– Мы же не поместимся… – Виновато проговорил Виталик.
– Она двухместная, но просторная… – Недовольным голосом проговорила Оля, – как-нибудь поместимся. Только воды меньше лейте!
– Мы насквозь мокрые, – предупредил я.
– Раздевайтесь с краю, чтобы все не замочить.
Неловко барахтаясь в темноте и тесноте палатки, стараясь держаться около входа, мы содрали с себя мокрую одежду, оставшись в одних трусах.
– Вот лапти… – С усмешкой проговорила Айгуль и взяла меня за локоть, – залазь ко мне в спальник.
– Ну а я тогда к тебе, Оль… – С плохо скрываемой радостью прошептал Виталик.
– Залазь, только быстрее.
Виталик заполз в ее спальник.
– Черт! У тебя же трусы мокрые! – Проворчала Оля.
– Снять?
– Нет, надеть их себе на голову! – Буркнула она.
Айгуль рассмеялась.
– У меня тоже мокрые, – сообщил я.
– Блин, детсад, ясельная группа. – Еще громче рассмеялась Айгуль. – Я штанишки замочил… А я в памперс наделал. – Передразнила она. – Снимай тоже!
Внутри ее спальника все дышало теплом. Айгуль была в свободной футболке и в обтягивающих трусах. Наши бедра прижались друг к другу. Я обнял ее, и она с готовностью обвила рукой мою шею:
– Вот чудики… Представляю, как вы в своей палатке барахтались…
– Нормально барахтались, – усмехнулся я в ответ, сглотнув слюну. Мой половой член налился возбуждением, разбухнув до максимального размера и упершись в Айгулино бедро. Почувствовав это, она вдруг снова рассмеялась, погладила его рукой, потом тихо, но твердо сказала:
– Нет, не будем.
Обняв ее крепче, я нежно прильнул губами к ее уху и прошептал:
– Почему?
Она ничего не ответила. Поцеловала мою щеку, шею, потом уютно устроила свою голову на моем плече и поникла всем телом:
– Спокойной ночи.
Я проснулся от поцелуя в нос. Открыв глаза, увидел улыбающееся лицо Айгуль.
– На улице, между прочим, солнышко, – сообщила она.
Виталик сидел в углу палатки, завернувшись в ее куртку.
Айгуль вылезла из спальника, натянула брюки и кофту:
– Куртку отдавай, – с улыбкой посмотрела на Виталика. Тот протянул ее девушке. Одевшись, Айгуль вышла из палатки. За ней – Оля.
– Че, Айгулька ночью не дала? – Тихо спросил Виталик.
Я молча мотнул головой.
– Мне Оля тоже… Поцеловались да помацались только.
Штаны и куртка оказались мокрыми.
– У меня тоже высохнуть ни фига не успели, – грустно сообщил Виталик.
– Здесь тебе не сушилка, – усмехнулся я, – одеваться все равно нужно.
– У меня сменные штаны есть. И носки с трусами…
– Надо еще посмотреть, в каком состоянии наши рюкзаки.
Они оказались в неплохом состоянии. Я вытащил их из месива поваленной палатки. С них текла вода, но внутри вещи почти не промокли. Мы переоделись. Малдыбай стоял около своей палатки, покачиваясь на каблуках и уставившись на нас своими глазами, белым и темным.
– Че ему надо? – Шепнул мне Виталик, – рассматривает нас, как старый гей.
– Может, он и есть старый гей, – усмехнулся я.
– Нет. Он чабаном был. Значит – зоофил.
– Но теперь-то барашков нет – так что пришлось перестроиться.
Вода за ночь успела уйти в рыхлую землю – вокруг было почти сухо.
– Малдыбай-ака, дороги дожди не размыли? Не задержит нас непогода? – Жизнерадостно спросил Давид, убиравший палатку.
– Погода – сволочь, – согласился старик, – ручьи размыло. Грязь будет. Может, обойти придется.
– Земля вроде уже сухая, – вставил я.
– Здесь земля с песком. Дальше пойдем – глина будет. Ее ручьями размывает – не пройдешь.
– Вы же вчера говорили, что погода хорошая будет? – С издевкой заметил Виталик.
– Глобальное изменение климата. Приметы уже не срабатывают, – улыбнулся Давид.
– Это аруахи гневаются, – серьезно проговорил Малдыбай. Ему никто не ответил.
Сергей подошел к Давиду и что-то ему показал.
– Ни фига себе… – Восхитился тот. – На хуй похоже.
Сергей непонимающе посмотрел на него.
– Хуй – монгольский кинжал, который на поясе между ног носили. Так это слово в русский язык пришло. – Пояснил Давид. – Где ты его нашел?