– Поссать отходил, да и нашел.
– Малдыбай-ака, посмотрите: вот и первые результаты нашей экспедиции, – Давид протянул проржавевший кинжал старику.
Тот пожал плечами.
– Может быть, им сам Чингисхан себе яблочки чистил, – добавил Давид.
– Наш кузнец в совхозе такие делал. – Меланхолично заметил Малдыбай. – По пять рублей продавал, сволочь…
– Да, я бы за такой пять рублей не дал… – с готовностью согласился Давид и вернул ржавый нож Сергею. – Но ты его оставь – покажем экспертам, выясним, настоящий ли это хуй, или просто хуйня какая-то…
Сергей рассмеялся и убрал находку в рюкзак.
Позавтракав, мы снова двинулись в путь по направлению к горам. После ночного дождя степь, казалось, ожила. Порхали небольшие стайки птиц неизвестного вида. В траве время от времени мелькали мелкие грызуны. Высоко в небе то показывались, то исчезали одинокие беркуты. От этого движения в природе вокруг стало веселее.
– Классно, да? – Улыбнулась мне Айгуль.
Я взял ее за руку:
– Здорово…
– В нашей степи так классно – ни с чем не сравнить. Была в Америке на Гранд Каньоне – очень красиво, конечно, но все равно не так, как здесь. Запахи, атмосфера – совсем другие, неродные.
– Давно ты в Америке была?
– Давно… Еще когда там училась.
– В университете?
– Да, в Остине, на международных отношениях.
– Нравилось?
– По-разному, – помрачнела она.
– Там остаться не хотелось?
– Я чуть и не осталась… – Айгуль почесала нос, – за одного придурка даже замуж собиралась. Потому что сама такой же дурой была. Но, слава Богу, свалила от этого гандона. И из Штатов тоже… Молодые американцы – это вообще, блин, такой говнистый народ.
– Может, ты только по одному судишь?
– Может быть. Но мне хватило. Тот козел, кстати, на тебя был похож.
– Ну спасибо… – Улыбнулся я.
– Так что ты тоже не умничай, – рассмеялась она, прижавшись к моему плечу.
Оля с Виталиком ушли далеко вперед. Казалось, они мило о чем-то ворковали, наслаждаясь обществом друг друга. «Романтический уикенд какой-то…» – с усмешкой подумал я про себя, не представляя еще, чем эта романтика закончится.
– Почему на тебя сейчас плохо практики действуют? – Спросил я после паузы.
– Разве плохо? – Удивилась Айгуль, пожав мою руку.
– Ты же сама жаловалась Оле, что тебя «колбасит» и все такое…
Она усмехнулась:
– Херня это все… Действуют как надо. Просто мое «эго» сопротивляется. Херня… – Повторила она. – То, что мы делали, это еще такие мелочи… Детский лепет по сравнению с тем, через что раньше приходилось пройти.
– Через что ты проходила?
Айгуль рассмеялась:
– Были совершенно чумовые практики… На одном семинаре Давид дал мне задание прожить один день слепой – забинтовать глаза, как будто у меня травма. Весь день я должна была учиться воспринимать мир остальными органами чувств. Причем, он выбрал самый обычный день. Я должна была придти на работу, придумать какую-нибудь сказку про то, что случилось с моими глазами, еще и настоять на том, что я хорошо себя чувствую и могу работать. Правда, из офиса меня в тот день все равно отправили на больничный. Но кроме того мне нужно было еще три раза выйти на улицу и сделать три будничных дела – купить в магазине продукты, сходить на почту и отправить заказное письмо, а в банке снять со счета деньги. Это, конечно, полный атас был… Тот день я на всю жизнь запомню. Никогда не думала, что слепым так тяжело жить. Просто ад… Зато всего за день у меня все остальные чувства начали развиваться – осязание, слух, и даже чувство запаха. Все нюхать начала.
– Прикольно… – Покачал я головой. – Какие еще необычные практики были?
– Много разного, – усмехнулась она, – например, трахнуть незнакомого парня, и чтобы с момента знакомства до секса прошло не больше десяти минут.
– У тебя получилось? – Во мне шевельнулась ревность, которую я попытался скрыть за усмешкой.
– Не с первого раза… Потом нужно было пойти просить милостыню, и за день заработать не меньше пятидесяти долларов. Тоже не сразу получилось. Несколько дней попрошайничать пришлось. – В радостном возбуждении продолжала она. – Еще крутое задание было – поругаться со священником или с муллой. То есть нужно было своей руганью вообще раздавить его, размазать по стенке, а после этого попросить прощения и перед ним покаяться. Это тоже был полный атас.
– Зачем все это нужно? – Недоверчиво спросил я.