— Нет разницы, Иисус, Магомет или социальные утопии будут сдерживать мир от безумия. Дело в том, что гелиосомный стимулятор извне — наркотик. Не каждый отдельный человек его чувствует на собственной шкуре, а человечество в целом. Человек не может разглядеть в этом явлении тупика. Сегодня затормозится наука, появятся люди со странными формами слэпа, конец света станет доминирующей идеей расы. Что будет завтра — уму не постижимо! Запрещать опыты по клонированию! Это же не укладывается в сознании. Все, что может продлить жизнь, свято и неприкосновенно! Только не для землян. Я не могу понять, для каких целей запущен ваш ментальный фон, фактически, программа самоуничтожения? Мы ищем причину, находим ее и убеждаемся, что это всего лишь следствие чего-то более глобального. Почему не сохраняется ваша история? Решить хотя бы эту задачу и многое станет ясно.
— Вы меня об этом спрашиваете? — удивилась я.
— Кого же мне спрашивать, если не вас, землян? Никакой логики в вашем развитии я не вижу.
— Вот, и Птицелов тоже…
— Я просил его задержаться. Я просил помочь. Их архивы могут содержать сведения о Земле. Он наотрез отказался. Почему?
— Не знаю. Я, также как вы, сначала нахожу решение, потом убеждаюсь, что оно ошибочно. Может, мы не ту проблему решаем?
— Його высказал мысль, что нам, секторианам, здесь находиться опасно. Заметь, не землянам, и не сигирийцам, а всем нам, работающим над проблемой развития.
— Поверьте мне, — повторила я шефу в сотый раз, — фроны пытались освоить Землю. Його знает, о чем говорит. Я уверенна. У них слишком странный интерес к нам. И эти… — я указала на ископаемый череп, стоящий на полочке.
— Это еще одна тупиковая ветвь, — заверил меня шеф.
— Вы собираетесь для нас что-нибудь делать?
— Я? — удивился шеф. — Миссия не располагает такими полномочиями. — Он посмотрел на меня с сожалением, словно извиняясь… — Мы не спасатели. Мы аналитики. Прежде чем делать, хорошо бы знать, что привело вас к такой ситуации.
— Мне кажется, пациент сначала подлежит реанимации, а потом уже разбирательству с причиной болезни.
— Так только кажется. Есть риск, не разобравшись, быстрее загнать пациента в могилу. — Шеф кивнул на пиджак Семена, висящий на спинке стула. Видно, вспомнил ошибки молодости. — Не я здесь хозяин жизни. Я лишь пытаюсь понять, можно ли ваши матричные аномалии заставить работать на вас? Если так, то это должна быть принципиально новая программа развития, не уступающая по мощности мировым религиям. Реализовывать ее нужно с полным пониманием ситуации. Ты веришь, что человечество можно заставить отказаться от старых стереотипов? Ты представляешь, что должно с вами произойти, чтобы можно было формировать мировоззрение с чистого листа? Одно могу сказать точно: если этого не произойдет, в следующем столетии вы будете уязвимы. Раса землян превратится в слэпатических монстров вроде Сережи. Тогда будет повод серьезно опасаться того, о чем предупреждал Птицелов.
— А если «это» произойдет?
— Все равно. Вы уже в критической фазе. Если я найду среди землян человека, способного потянуть на себе такой груз, я сделаю все, что от меня зависит. А пока мне больше надо думать о нашей безопасности. О вашей, прежде всего. — Он взял звонящий телефон и оставил меня в раздумьях о жизни, которая никого из нас, возможно, уже не коснется, потому что к моменту наступления на Земле всеобщего благоденствия, никого из нас остаться здесь не должно.
Шеф увлекся разговором, в углу кабинета маячил черный пиджак Семен Семеныча. Я смотрела на него и старалась представить, как они живут на Блазе? Не сойду ли я с ума, если нам придется навсегда убраться с Земли?
В целом, наши дела были не так уж плохи. А ближайшие перспективы, по сравнению с далекими, выглядели вполне оптимистично. Осенью у Ольги Васильевны случился большой урожай. «Нам столько не надо», — сказала она и стала раздавать банки с консервами. «Нам с Семушкой скоро домой, — приговаривала Ольга Васильевна. — Кому ж добро оставить? Возьми, Мишеньку будешь кормить», — настаивала она. Ольга Васильевна думала, что кормление Мишеньки являлось моей главной секторианской задачей, и была недалека от истины.
На нас надвигался двадцать первый век и, хотя никто не придавал этому событию большого значения, каждый готовился. Праздновать решено было в офисе. Идею поддержали все. Удивительно, что никто не пытался улизнуть в другие компании. Словно единый дух сплотил нас перед общей проблемой и обязал держаться за один спасательный круг, называемый праздничным столом. Приехал Антон и некоторые другие внештатные сотрудники. Даже Сережа позвонил и попросился к нам, но не был отпущен строгой родительницей, зато передавал массу светлых пожеланий. «Вы — ангелы, живущие в подземелье, — сказал он. — Самые настоящие ангелы».
Приехали Петр, Андрей, явились оба наших француза, попрактиковаться в русском разговорном, который они безуспешно осваивали десятый год. Мохаммед приходил поздравить и даже выпил вина, но, после долгого разговора с шефом, куда-то заторопился.
