— Вот и прекрасно, — обрадовался Вега. — Попробуем это устроить. Даже если откажут, вырастим твоего парня. Ты всегда можешь на нас рассчитывать. — Он привел Имо в комнату, открыл сумки и стал вынимать оттуда кофточки, штанишки, ботиночки… — Все, что мы смогли собрать на скорую руку, — объяснил шеф, примеряя это на ребенка. — Тут кое-что на вырост, разберешься. Возьми завтра в офисе денег, купи ему что-нибудь из теплой одежды.
Имо понял игру и сам начал брать из сумки тряпки, прижимать их к своему тощему пузу, совершенно не понимая, зачем это нужно делать. Он выдернул за ухо розового зайца и тоже приложил к себе. Затем ему попался игрушечный самосвал, и что-то произошло. Что-то странное. Он замер в руках с большой пластмассовой машиной, схватив ее за черное колесо. Из всех предметов, побывавших в его руках, этот произвел на него самое сильное впечатление. Имо стоял в раздумьях над самосвалом, а мы с Вегой наблюдали, как в этом крошечном инопланетном существе медленно, но верно просыпалось мужское человеческое начало. Мы даже затаили дыхание. «Интересно, сообразит или нет?» — думала я, но шеф не дождался:
— Его надо поставить на пол, вот так, — объяснил он, и опустил самосвал на колеса, — а теперь тяни за веревочку. — Машинка поехала, Имо пошел за ней. — Тебе же теперь декретные полагаются, — вспомнил шеф. — Купи ему игрушек. Велосипед купи. Не знаю… у нас еще не было таких маленьких. Тебе виднее. И не переживай. Никакой трагедии нет. С каждым может случиться.
«Почему это случилось именно со мной? — думала я. — Почему не с Мишей? Так было бы гораздо более естественно. А главное, ни для кого не стало бы неожиданностью».
На следующий день Индер отпустил меня в магазин за продуктами. Составил список фруктов и овощей, которые надо давать Имо, и согласился посидеть с ним. Список ничем не уступал ассортименту овощного ларька, я отправилась за покупками с большой хозяйственной сумкой, а когда вернулась, обнаружила своего ребенка под столом в пустой лаборатории. Он возил по полу грязную губку, вымазанную неизвестно какой белой массой, и сам был похож на маляра-штукатура после рабочей смены.
Пока я отмывала его в санитарной раковине, объявился Индер, и, вместо того, чтобы выслушать мои претензии, сам прочел мне лекцию, как следует обращаться с ребенком, а как не следует, когда и как его купать, во что одевать и по каким признакам определить, что у него начинают резаться зубы.
— Ты уверен, что это будет не клюв? — спросила я.
Индер еще раз посмотрел на мальчика.
— Точно такие зубы, как у тебя, — заверил он. — И кожа у него точно такая. Только кости со временем отяжелеют. Они рассчитаны на большую мышечную массу. Не удивляйся, если в подростковом возрасте он будет весить сто килограмм.
«Прекрасно, — решила я. — Если кто-нибудь из одноклассников вздумает дразнить моего сына «лысым», он врежет один раз, и больше желающих не найдется».
— Думаешь, Имо будет сильнее своих сверстников?
— На несколько порядков, — спокойно ответил Индер, что свидетельствовало о его абсолютной уверенности.
Меня же опять одолели сомнения: будут ли у него когда-нибудь товарищи, которые станут его дразнить? Выйдет ли он когда-нибудь из подземелья?
— Он так и не пробовал говорить? — спросил Индер, чем окончательно спустил меня с небес на землю.
— Сутки только прошли… — напомнила я.
— Плохо, что сутки прошли, а он не пытался. Очень плохо. Попробуй поискать с ним контакт по-другому. Писать, что ли научи.
Мы пробовали писать. Достали цветные карандаши и фломастеры. Имо это занятие быстро утомило. Катать мяч и греметь самосвалом по полу было куда интереснее. Алена мне пообещала учебник для глухонемых детей.
— Слышит он хорошо, — объясняла я ей по телефону. — Даже на имя иногда отзывается.
— Что значит, иногда? — недоумевала Алена.
— Когда хочет, отзывается, когда не хочет, игнорирует.
— Знаешь, что нужно этому карапузу? Большой ремень. Очень тонизирует.
— Индер такие методы запретил.
— Подожди, — грозилась она. — Я приеду на выходные, наведу у вас порядок.
К выходным мне удалось преодолеть первую ступень контакта. Имо по-прежнему никого не слушал, вел себя так, как считал нужным, но при этом позволил мне снять со своей шеи медальон и повесить на стенку. Я пообещала, что никуда его не спрячу, а Имо поверил. Теперь семейная реликвия Птицелова висела над изголовьем кровати, а не грохотала по полу вслед за ползающим по модулю ребенком.
Потом появился Миша. Теперь уже дядя Миша. Новость застигла его на «Марсионе». Он ринулся к нам, едва успев приземлиться. Индер с Гумой вытряхнули его из скафандра, догнав у лифта. В одном исподнем он разбудил меня на рассвете.
— Где? — спросил Миша.
Я огляделась. Имо нигде не было.
— Должно быть, в саду, — предположила я.
Миша побежал в сад, а я за ним. Имо спал в гамаке, свернувшись, как котенок.
— Вообще-то, он не спит на диване, — объяснила я. — Только по дороге он спал со мной, и то поверх одеяла. Не любит, когда его накрывают. Я его просто на ночь одеваю теплее, и он спит, где хочет.
