— Я заберу его на месяц, — придумал брат. — Свежих фруктов поест. Мы все равно послали пацанов в лагерь. Будет время им заняться. Должен же он родственников увидеть. Покажем логопеду. Поживет на даче, Света с ним побудет до сентября.
— Пусть она отдохнет от детей хотя бы месяц. Своих отправили, так ты ей племянника привезешь.
— Вот ты какая, — совсем расстроился Рома. — Моя жена детей любит, и не прячет в подполе. Это ты его приучила там сидеть? Или этот твой… Кто этот Михаил? Ты давно его знаешь? Вы работаете вместе?
— Вроде того…
— Все у тебя вроде бы да как будто. Удивляюсь я. Не ожидал. Честное слово, не ожидал. Таких как ты надо лишать родительских прав! До какого возраста ты собираешься его прятать?
Я чувствовала себя провинившейся школьницей, попавшейся за неприличным занятием. Брат чувствовал себя героем-освободителем несчастных детей, забитых злыми родителями. Миша вернулся как раз вовремя, с бутылками в сумке и идеей в голове. Как раз в самый разгон грандиозного семейного скандала. Он сразу предложил Роме выкурить с ним на крыльце по сигарете, намекая на серьезный мужской разговор. Я припала ухом к двери.
— Ситуация хреновая, — сообщил ему Миша. — Ты сможешь спрятать у себя пацаненка на несколько дней, если что…
К своему ужасу, я поняла, что Миша не шутит и не ломает комедию перед моим ни в чем не повинным братом. Они выкурили на двоих полпачки, а когда вернулись, Рома уже не смотрел на меня как на презренную особу, его взгляд выражал глубочайшее сочувствие по поводу неведомого мне трагического обстоятельства.
— Не волнуйся, — успокоил он меня. — Я так спрячу… ни одна холера не достанет. Только позвони! Ты только позвони, когда надо будет, ладно? — а потом еще извинялся за свое несдержанное поведение.
Задавать вопросы я не стала. Да и, чуяло сердце, никакого объяснения для меня не приготовлено. Только сели мы за стол совсем другими людьми. Имо так и остался на коленях у дяди Ромы. Мужики выпил, закусили, обсудили мебельный бизнес. После бизнеса обсудили всякую ерунду. Уже смеркалось.
— Нет, — говорил брат. — Он не на Иру похож. Он похож на своего прадеда. Ты помнишь фотографию деда? — спросил он меня. — У нас была единственная бабулина фотография. Они ведь после войны пожениться не успели. Отец родился, а дед сразу умер. Это, получается, Димин прадед. Летом сорок пятого… Ты же помнишь эту историю? Она даже не знает… Деда контузило на войне. А умер он странно. В госпитале с ума сошел. С ним в палате больные лежать отказывались. Его заперли, так он стекла бил, кричал: «Я живой! Я живой! Я здесь!». В тот день, когда родился отец, он особенно буйствовал, а потом скончался…
Ромка рассказывал и рассказывал, в подробностях живописал последнее воспоминание нашей бабушки о нашем дедушке, которое я смутно припоминала из раннего детства, а Миша таращился во все глаза, то на меня, то на брата. Если бы в тот момент ему измеряли пульс, прибор бы взорвался. Еще чуть-чуть, и его самого разорвало бы от избытка информации на единицу серого вещества.
— Ах, да! — вспомнил брат и вынул из бумажника фотографии. — Не помню, посылал я тебе такие или нет? Вот, — показал он Имо, — твои двоюродные братья. — Другой снимок он отдал нам. — Это Игорь, это Виталик, мои сыновья. Они близнецы, но совсем непохожи, ни на меня, ни на Свету. Тоже на деда чем-то смахивают.
— Ты знала? — спросил меня Миша, когда Рома снова увлекся общением с племянником.
— А это моя жена, — брат протянул нам новую фотографию. — Я с ней познакомился до армии…
— Бабка твоя жива? — украдкой спросил Миша. — Она сможет описать ситуацию подробно?
— Нет.
— Совсем хреново, — прошептал он. — Где хоть это было? Ты узнаешь интерьер, если найти то самое место?
— Я сама разберусь.
— Еще не хватало, чтобы ты сама лезла в разборку. Только дернись. Разбираться теперь буду я.
— Что? — не расслышал Рома.
— Сестра твоя, говорю, тоже прорва всяких аномалий. Я это понял с первого дня знакомства. Помнишь, — спросил он меня. — Как мы познакомились?
— Не помню.
— Сижу я как-то на яхте, рыбу чищу… Перестань пихаться! Я хочу рассказать твоему брату, как мы познакомились. Так вот, чищу… потный, в чешуе, рыбой от меня и воняет. Вижу, идет… в мини-юбочке, в маечке своей, обтягивающей, садится рядом, да еще коленочкой задевает. Как мне захотелось тогда упасть за борт! Так вот, с тех пор она регулярно откалывает номера, после которых мне хочется упасть за борт. Теперь буду знать, что это наследственное.
— Точно, — согласился Рома. — Она и в детстве такой была.
— Можно подумать, ты помнишь мое детство?
— Ах, прости! Оно кончилось в тот день, когда я родился. Представь, ей было три года. Как сейчас Диме. Меня принесли из больницы, положили к ней на кровать и сказали: «Вот тебе кукла. Мама устала, она будет спать, а ты смотри… Когда закричит, дашь соску». С тех пор она мне мстит за потерянное детство. Так?
— Не так. Я всегда к тебе хорошо относилась. Даже если ты того не заслуживал.
— Неужели? — воскликнул брат. — Как мне повезло, что в нашей квартире не было подпола!
