Мы стали вспоминать все по порядку: как дрались и как мирились, как стол письменный делили, один на двоих. Миша от наших проблем был далек. Он, единственный любимый ребенок в семье, с самого начала имел все персональное. Он смотрел на нас, как инопланетянин на склоку аборигенов, а в его голове шел интенсивный анализ информации, который не имел никакого отношения к нашему с Ромой счастливому детству.
Расстались мы на вокзале заполночь. Рома, по пьяной лавочке, пригласил в гости Мишу, а тот немедленно принял предложение. Он попрощался с нами, шепнул мне на ухо, чтобы я шла за Мишу замуж, что, дескать, не в моей ситуации выпендриваться. Заверил, что выполнит свое обещание насчет Димки, поцеловал его и выставил нас из вагона.
Мы дождались, когда поезд тронется, помахали дяде ручкой… перекрестились.
— У тебя вообще-то мозги есть? — начала я. — Как ты мог оставить ребенка наверху?
— Да я ж на минуту отошел, за сигаретами, — оправдывался Миша.
— Ты даже не запер дверь!
— Я ж думал, ты без ключа.
— Почему ты не спустил его в модуль?
— Откуда я знал? Ты же не сказала, что брат должен приехать!
— Он сидел в подполе, как крысенок! Что обо мне подумают родственники?
— Он не хотел без меня спускаться!
— Нечего было его тащить с собой!
— Он сам увязался, а потом дома остаться захотел!
Разругались мы не на шутку. Никогда прежде так не ругались. Случайные провожающие шарахались от нас в темноте. Мы припомнили друг другу все. Я ему — легкомысленное поведение и аморальный облик, он мне — скверный характер, ослиное упрямство и распущенное сексуальное поведение на Флио, в котором он в глубине души все еще меня подозревал, и простить не мог. В ответ, я высказала подтверждение его самых худших подозрений, заверила в своих глубоких чувствах к Його-Птицелову и в том, что мое удовольствие от физического общения с ним было гораздо более сильным, чем он когда-либо имел от всех своих женщин вместе взятых. Мне были выдвинуты ответные заверения в том, что облик моего товарища и впредь будет оставаться аморальным, а репутация такой же сомнительной. И, если я такая неблагодарная трансгалактическая проститутка, то ему плевать на мои проблемы, он не собирается меня выручать из дерьма, в которое я по собственной глупости лезу, но ни словом не обмолвился о том, что это за «дерьмо» и о чем он сегодня тайно договорился с моим братом.
Так как в выражениях мы не стеснялись и громкость звука не контролировали, скоро к нам приблизился милиционер и попросил предъявить документы. Миша сунул ему паспорт на имя гражданина Германии, Иосифа Генриховича Абрамсона, и продолжил на меня орать.
— Это ваш ребенок? — спросил милиционер, и тут мы оба умолкли.
Имо сидел на рельсе, подперев щеку. Вид у него был очень расстроенный.
На следующий день мы с Мишей оба оказались на ковре у шефа. Точнее, Миша оказался там раньше, чтобы настучать на меня. Потом у него хватило совести лично конвоировать меня в офис. Имо был оставлен за дверью кабинета. Настроение шефа было весьма противоречивым.
— Не надо всей команде знать, зачем здесь были бэты, — сказал он, приглашая меня за стол переговоров. — Это транспортная служба безопасности, к нашему проекту отношения не имеет, и не вздумайте поднять шухер! Кроме нас троих об этом никто и никогда знать не должен.
— Слушаю, — сказала я, усаживаясь.
— Мы проанализировали ситуацию, — начал шеф, — и пришли к выводу, что с тобой работал генетический дешифратор.
— Очень характерный прием, — добавил Миша, но шеф не дал ему перехватить инициативу.
— Если ты воспроизводила воспоминания деда, которого не знала лично… Другого объяснения быть не может. Похоже, не только нас интересует история Земли.
— Вы считаете, что из Хартии меня похитили за этим?
— Тот, кто похитил тебя из Хартии, имеет генный дешифратор, — повторил шеф. — Этой технологией обладают немногие из известных нам цивилизаций, большая часть которых на сегодняшний день не существует. Оставшиеся относятся к недосягаемому для нас уровню развития. Еще меньшее количество цивилизаций обладает технологией постановки гелио-имплантанта. На пересечении этих двух составляющих я вижу только один вариант…
— Фроны, — сказал Миша, — однозначно.
— Фроны, — подтвердил шеф. — «Восходящие» фроны. Которых мы, с чьей-то легкой руки, похоронили пару миллиардов лет назад.
— Меня похитили «восходящие» фроны?
— Вероятно, — подтвердил шеф, — давай еще раз проанализируем события. Почему твои друзья флионеры чувствуют себя неуверенно? Скрываются от коммуникаций и каталогов? Какая нужда заставляет их развиваться так, как ты описала после возвращения с Флио?
— Мы прикинули, — снова всунулся Миша, — что не от хорошей жизни. Мы прикинули, что ребята на все готовы, лишь бы мутировать от своих предков подальше.
