— Аль-Каида вездесуща, — поддержал его Миша и стал напевать под нос: — не задушишь ее, не убьешь, не убьешь…
— Махмуд должен быть в одном месте, — постановил шеф. — Что ты себе позволяешь? С утра он торгуется на Каирском базаре, в обед шатается по Иерусалиму, а ужинает в Тегеране. Хватит!
— Вах, хабиби!
— Один человек — один лифт. Выбери сам, какой. Это касается каждого! Лишние порты должны быть свернуты в течение недели. Если у кого-то осталась аппаратура и вещи, заберите в ближайшие дни. Антон! В Екатеринбурге порт тоже закроется. Если хочешь повидать семью… Потом только на самолете.
— Понял, — сказал Антон.
— Никаких особых привилегий. Этьен, последний французский лифт у тебя. Уедешь из Парижа — останешься без транспорта. Все оборудование, что у тебя на городе висит, сдай в лабораторию.
— Д'акор, — ответил Этьен, хоть и без энтузиазма.
— Следящие камеры, работающие и неработающие, за неделю надо постараться снять.
— Что за паника? — спросил Миша. — Мы отправляемся в космос на ПМЖ?
— Сириус все объяснит.
— А внештатники остаются? Что если трёп вселенский пойдет?
— Разве без внештатников трёпа мало? — удивился шеф. — Кто из вас не трепался? Миша, от тебя одного утечка информации больше, чем от них за все годы.
Миша притих.
— Кто еще не трепался? — спросил Вега, обводя взглядом собравшихся.
Картина нарисовалась мрачная. Алена и та опустила глаза.
— Ну, я не трепалась, — зачем-то сказала я, но шеф не услышал, и слава богу.
Он переключил гнев на Махмуда, через которого информация утекала в несусветных количествах, потому что Махмуд был не только самым общительным, но и самым доверчивым среди нас.
— От тебя в глазах рябит по региону! — ругался шеф. — Что ты делал в Иерусалиме? Какой шайтан, я спрашиваю, тебя носил по еврейским кварталам? О чем мы с тобой договаривались?
— Вах! — качал головой Махмуд и бормотал по-арабски. Если Махмуду было стыдно, он забывал все языки, кроме арабского, наказывая себя, таким образом, за проступок. Впрочем, если Махмуда стыдили на арабском, он забывал арабский.
— Это что за легкомыслие? Зачем ты был в Иерусалиме, я тебя спрашиваю?
— Вах! В последний раз! Клянусь Аллахом, в последний раз! — обещал Махмуд.
— Сколько раз ты мне клялся Аллахом? — шеф опять пошел в кабинет, наверно за каталогом Махмудовых клятв. В холле осталась напряженная пауза. Всем было интересно, зачем Хабиби тревожил евреев? Все ждали разъяснений от Хабиби.
— Вай, Миша! — очнулся Махмуд. — Вай! Какая кирасывая у тебя дочка! Вай, хабиби, какая кирасывая девочка!
Ксюша спряталась за широкую папину спину, а папа сердито посмотрел на Махмуда. Но стоило шефу вернуться, Хабиби опять стал воплощением раскаяния, опять качался на стуле, обхватив повинную голову.
— Еще раз позволишь себе подобное, на Земле не оставлю! Не надейся разжалобить меня. Будешь на Блазе в клетке сидеть.
— Вах! — восклицал Махмуд, и продолжал бормотать…
Вега еще раз оглядел присутствующих, словно припоминая, всех ли он выругал? Не обделил ли кого? Его взгляд остановился на Булочке, лежащей у меня на коленях.
— А дети где?
— Сейчас будут.
— Долго же они собираются.
— Ты лучше скажи, куда летим? — спросил Миша.
— Сириус скажет, — ответил шеф, и пошел к селектору, торопить Имо и Джона.
— Сириус, — удивилась Алена и обернулась к бару, где тихо сидел батюшка Сир, — какая муха укусила нашего начальника?
— Я все объясню, — важно ответил он и дал понять, что предоставит шефу возможность закончить взбучку, прежде чем взять слово.
Шеф не торопился уступать трибуну молодежи. Он еще раз отругал Махмуда, поцапался с Мишей из-за аппаратуры, которую тот крал из офиса на протяжении многих лет, объяснил присутствующим, что они жирно устроились, что шикарной жизни скоро будет положен конец. Словом, навел смуту и только удалился от сути. Шеф не понимал, что нам не жаль лифтов и зарплат. Что мы, засучив рукава, готовы поработать на выемке «болтов» с тем же прилежанием, с которым многие годы вкручивали их во что попало. Нам жаль, что шеф теряет интерес к Земле, и вся его работа отныне сводится к соблюдению мер безопасности, предписанных внешней разведке. Шеф равнодушно отнесся даже к коллегам-сигирийцам, потеснившим нас на Лунной Базе; он перестал отслеживать технический прогресс землян, уже не читал по утрам газеты, был философски спокоен и равнодушен ко всему, что не касалось деятельности отца Сириуса, а все что касалось — злило и раздражало его. Сир был единственным фактором, раздражавшим шефа всегда, с момента, когда появился у нас подростком, а Адам справился с его аномалией. После экспедиции в монастырь шеф остыл даже к Сиру.
Ксюша нашла с орбиты несколько похожих объектов, где могло происходить оголение фона. В зонах досягаемости лифта. Там можно было спокойно работать, но шеф не захотел это обсуждать.
— Сириус, — наконец, обратился он к следующему оратору, — прошу! — а сам упал в кресло под фикус рядом с Петром.
Сириус поднялся.
— В ближайшее время мы с Имо планируем отправиться к Флио, — сообщил он. — Поход будет долгим. Кто хочет присоединиться — милости прошу. Я буду рад всем.
