"Не ходите по путям - убьет" - так кажется, звучал плакат, висевший повсюду рядом. Я сама ничего не слышала, то ли слишком уставшая, то ли полностью погрузившаяся в свои мечтания, но я шла и шла, считая шпалы, не замечая и не видя ничего вокруг. Почувствовала я руку, схватившую меня за шиворот - я подняла голову и увидела морду электрички - она была почти совсем рядом, нависая уже надо мной зеленым змеем. Неведомая сила выдернула меня прямо из-под колес поезда. В последний момент я услышала гудок, чувствовалось, что поезд уже давно гудел мне на полную катушку.
В этом мире, когда я попала в него из своих заоблачных высот детства - я оказалась выдернутой из под колес какой-то тетенькой, наверное идущей из проходной на электричку.
На станцию, мимо, теперь уже мимо, а не на меня, мчался все еще гудящий поезд, электричка, которую я только что пыталась сбить, заняв ее путь и шпалы.
- Ты что - совсем сдурела, девочка, - где твоя мама? - звук включился и орал не только гудком электрички, но и возмущением спасшей меня женщины. Вокруг уже собралась толпа. Рабочие, вышедшие из проходной решили выяснить позицию самоубийцы в столь юном возрасте.
- Да не видела я электрички. Мне домой нужно.
- А гудок? - не успокаивалась моя спасительница, не веря, что можно быть в танке, но без шлема.
- Не слышала я. Я с балета иду, вот мои белые тапочки, - я раскрыла мешок и показала свои балетные тапочки и белую юбочку.
Все расступились, и я пошла домой, даже не напугавшись, или не успев осознать опасности.
И вот я снова увидела зеленую морду электрички, весело приближающуюся ко мне. Но теперь я ждала ее, а она даже не гудела. Она не издавал ни одного предупреждающего звука, просто приближалась ко мне молча, а я стояла в белом пальто посреди рельс, упрямо смотря на нее, и в твердой уверенности никогда больше не сходить с этого пути. Я радовалась приближающемуся концу, и мне было все равно, как я буду выглядеть после смерти, голой, толстой, грязной, в мазуте, или в белом пальто с отрезанной головой, залитым кровью. Важно было только одно - сделать все сразу, не покалечившись, не оставшись беспомощным инвалидом, безруким, или безногим, без возможности повторить попытку.
Поезд остановился за метр от меня.
Это было так неожиданно, что я продолжала стоять на путях, пока меня не сбросил какой-то парень. Он толкнул меня в кювет, и пошел мимо, поезд тоже... медленно и деловито тронулся дальше, как будто не стоял только что, не тормозил загодя, а ведь он тормозил загодя... Только потом мне пришло это в голову... Тут, на повороте, он не успел бы так затормозить, увидев меня...
А я сидела прямо в грязи, в белом пальто и ревела. Потом встала и пошла домой.
Дома меня ждал серьезный разговор.
- Ты можешь успокоиться?
- Как успокоиться?
- Перестать метаться.
- Как перестать метаться. Они же нас травят.
- А ты не обращай внимания.
- То есть, как не обращать внимания?
- Перестань бегать.
Дочка смотрела на меня просительно. Муж улыбался.
- А вы.
- Мам, просто успокойся и живи так, как будто бы ничего не происходит.
В тот момент меня уже бросили все друзья и знакомые. Никто мне не звонил, не спрашивал, как мои дела, что у меня происходит.
Началось мое домашнее заточение. Так продолжалось всю зиму. Осень, зима, весна - продолжалось мое заключение. Не добровольное. Домашнее. Я поняла, что значит лишиться свободы.
Я перестала выходить из комнаты, перестала читать книги и смотреть телевизор.
К началу весны я могла только сидеть и смотреть в стену. И молчала.
Март. Конец марта. Я стала делать изнурительную гимнастику. Поворот - застыть - не двигаться - снова поворот - снова змеиное застывание. Неделями я делала эти нелепые упражнения.
Все эти мои редкие движения были похожи на йогу. Я была почти обездвижена. Сначала я не могла выходить из дома, потом из комнаты, потом не вставать с кресла, или дивана. Так я проводила почти целые дни, думая, что, чем хуже, тем лучше - чем больнее мне - тем ближе конец. В том, что я стала жертвой какого-то эксперимента, я уже не сомневалась.
Я была полностью сломлена.
Я просто молчала и терпела. Все шло к концу.
Длительные размышления - а делать все равно больше было нечего - мозги были свободны - я не видела мелькание картинок в телеке, не слышала радио, не листала пестрые странички книжек.
Липкий страх заливал тело время от времени.
Чем хуже - тем лучше - этот лозунг стал главным на многие долгие месяцы.
Все было закрыто. Мысли были погружены в себя, в свои внутренние ощущения, в подсчеты и расчеты дальнейших вариантов.
Но вариантов я не находила. Их просто не было.
Вся ситуация была абсурдна.
Если только это не дорогостоящий эксперимент над психикой и физиологией человека.
И вот в один из таких дней, ничем не примечательных - я услышал этот голос. Он был беззвучен. Но я слышала его четко - он был в моем мозгу.
- Ну что, Ритуль, трахаться будем?
Я опешила.
- Так ты в моих мыслях сидишь...
- Нет? Ты что - не хочешь? Ну если не понравлюсь - в крайнем случае - нальем друг другу по стакану.
