Меня тут же попросили показать свои таланты. Я быстро метнулась за кулисы, чтобы переодеться, ведь в свадебном платье это произведет совсем другой эффект. Наскоро натянув эльфийские безразмерные легинсы и футболку, которую я завязала под грудью на манер топика, я гордо выплыла на сцену. Включив на телефоне песенку «За тебя калым отдам, душу дьяволу продам…», так любимую Шехерезадой Степановной, я стала лихорадочно вспоминать движения. Стоило начать делать волну животом и восьмерки тазом, мне стало понятно, что такого танца зрителям забыть уже не суждено.
– Дайте мне это развидеть… – прошептал бледный Андоримэль, сглатывая.
Хор смотрел молча. В их напряженных глазах читался застывший ужас. После того как я исчерпала весь список выученных за два месяца телодвижений, я решила пощадить зрителей и не идти по второму кругу.
– А второй танец? – спросил орк, нервно дергая глазом, как светофор. Предчувствия тебя не обманывают, мой зеленый друг.
Я вытерла пот со лба и стала искать что-то ритмичное в своем неубиваемом девайсе. Я, как избушка на курьих ножках, медленно повернулась к зрителям задом, а к хору передом. Расставив ноги, словно борец сумо, немного присев, я начала двигать той частью тела, которая, по моему мнению, лучше всего характеризует мою нынешнюю ситуацию. Я стояла на месте, самозабвенно тряся своим обтянутым легинсами холодцом, пока не услышала тихий всхлип и громкое «бум», словно упало что-то тяжелое.
«Один готов!» – подумала я, чувствуя, что, пока не услышу еще один такой «бум», не стану останавливаться, благо трек-лист у меня очень длинный. Часа на два.
Второй «бум» что-то запаздывал, хотя, по моим расчетам, он должен был произойти еще пару минут назад. Я решила как бы невзначай обернуться и проверить, что там происходит с тыла. Я сделала поворот, и вот «избушка встала к хору задом, а к залу передом», так и не прекращая своего движения. Я была бы рада его прекратить, но законы инерции никто не отменял.
На соседних стульчиках, прижавшись друг к другу, сидели два белокурых создания, которых было очень трудно отличить друг от друга с первого взгляда. Отпавшая эльфийская челюсть и легкая зеленца, покрывавшая миловидное личико, делали его очень похожим на побледневшего орка с выпученными глазами. Ни дать ни взять – братья-близнецы. «Зелененький он был… Представьте себе, представьте себе, зелененький он был…» – пропела моя совесть, крайне довольная моим выступлением. Я заметила, что последнее время моя совесть стала привыкать ко мне. А я к ней.
Первым обрел дар речи мой продюсер. Он сглотнул и тихонько сказал:
– Думаю, что на сегодня репетиция окончена. Всем спасибо… Все свободны…
Хор с облегчением вздохнул и стал быстро двигаться в сторону выхода. Да, этот день им запомнится надолго.
Художник ждал нас в гостиной особняка, принадлежащего Джио. Он даже разложил мольберт, чтобы сразу же сделать набросок. Что-то в этом художнике показалось мне знакомым… А! Ну конечно! Портрет на фоне ковра!
– Наконец-то! – набросился на нас художник, доставая уголек. – Кого рисуем?
– Ее! – хором сказали мои менторы, кивая на мою скромную персону.
Художник прищурил один глаз, отклонился назад, а потом удовлетворенно закивал головой, мысленно соглашаясь с одному ему известным ракурсом.
– Я тут принес несколько заготовок с фонами, так что можете их посмотреть… – произнес живописец, вытаскивая стопку бумаги.
Мы все втроем присели на диванчик, да так, что эльфу и орку пришлось присесть на неудобные деревянные ручки, ибо диванчик был мне как раз впору. Моя попа, уставшая от тверкинга, мечтала о покое. Первая заготовка, которая попала мне в руки, представляла собой заснеженные горы и дракона, парящего где-то в вышине.
– Мне нравится. Необычно. Я бы даже сказал самобытно, – Джио стал тереть подбородок.
– Горизонт завален, – лениво произнесла я, откладывая фон с драконом.
– Что значит завален? – возмутился художник, удивляясь моим познаниям в области живописи.
Я ничего не ответила и взяла следующий фон. Там лежала аппетитная безголовая барышня пышных и обнаженных форм. Ну, прямо обложка журнала «Playboy». Я так понимаю, художник собирался пририсовать чью-то голову к уже готовому телу. Фотошопер, однако.
– Сразу нет, – сказала ваша покорная слуга, будучи очень высокоморальной девушкой. – А вдруг это увидит моя мама! Она же меня никогда не простит за моральный ущерб, причиненный людям!
Следующий фон был еще более примечательным. На нем был нарисован какой-то водоем. Судя по цвету воды, пить оттуда водичку Минздрав бы не рекомендовал даже под угрозой расстрела.
– А можно здесь нарисовать мою голову, будто я всплываю и пристально смотрю на всех. И чтобы волосы лицо облепили. И чтобы глаза у меня были жуткие-жуткие. А вот здесь была бы табличка: «Купаться запрещено», а тут еще одна: «Кто утонет – купаться больше не пойдет!» Нет? Жаль, значит, не подходит, – вздохнула я, понимая, что никогда еще так долго не выбирала себе аватарку.
