— Ну… ну… ну… — Пашка запрыгал перед ним, схватил за рукав, будто задерживая на месте. Преданно заглядывал в глаза. — Ну, извини, блять, Кирюх. Извини дурака. Ты ведь мне как брат! И Егорка… ну, помнишь, я к нему нормально относился, когда ты его обсирал?
Кирилл стиснул зубы. Эти воспоминания он мечтал выжечь из своего мозга.
— Я слышал, он мать в Израиль повёз? — продолжил Машнов. — Ты сейчас один… Скучаешь по нему, наверно?
— Чего тебе надо? — отрывисто, сжав кулаки, процедил Кирилл. Он замёрз и устал от этого разговора. Жвачка потеряла вкус и клеилась к зубам, как сопли. Люди на территории иссякли, в окнах зажёгся свет.
— Пойдём в клубешник? — сразу переключился Машнов. Глазки у него сделались просительные-просительные. — В «Облаках» сегодня вечеринку мутят крутую. Посидим, выпьем… за понимание, а? Мне правда тебя не хватает. Вот тебе, блять, крест! — Он быстро и неумело перекрестился. — Обещаю даже заплатить за тебя.
— Я сам за себя заплачу, — буркнул Кирилл, чувствуя, что даёт слабину. Внутренний голос тут же подсказал оправдания: слишком сильно эмоционально перенапрягся в последний месяц, нужна разрядка, отдохновение, алкоголь до полного отрубона, танцы до упаду, в общем, надо развеяться и выпустить пар.
— Отлично! — просиял Пашка, который, вероятно, и рассчитывал не платить. — Значит, идём?
— Идём, — со вздохом подтвердил Кирилл. Будто себя уговаривал.
— Замётано! Узнаю братуху! Дай пять! — Пашка выставил ладонь.
— Иди в жопу, — огрызнулся Калякин.
— Ну и ладно, — не расстроился Машнов, убрал ладонь. — В девять я за тобой зайду. Не опаздывай — не барышня. Или ты теперь барышня? Какие там у вас с Егоркой роли?— Говорил он беззлобно, по-дружески подтрунивал и только это его спасло. Кирилл снова послал его в пешее эротическое путешествие. Не заметил, как перестал хмуриться и засмеялся. Возвращение приятеля с извинениями пролило бальзам на самолюбие.
Они разошлись по сторонам. Пашка потопал ещё к каким-то корешам, Кирилл сел в машину и поехал домой. Он не видел ничего зазорного в том, чтобы сходить в клуб и оторваться. В конце концов, он не праздновать собрался, а напиться с горя. Чтобы забыться и выплакать потом на плече у друга свои нервы. Он каждое утро думает, что сорвётся, и вот время пришло. Невыносимо дольше сидеть в четырёх стенах одному, тупо пялиться в телевизор, в ноутбук, злиться, рефлексировать, проклинать, молить бога, разговаривать с Егором в мыслях.
Всего один раз. Для разрядки. Вдвоём. Целомудренно.
Потом снова закроется в раковине и будет смиренно ждать окончания госпитализации.
Приехав, Кирилл поел всухомятку, лёг перед телевизором, включил боевик, закутался в одеяло. Дома было холоднее, чем на улице, центральное отопление ещё не работало, греться в родительской квартире с индивидуалкой гордо отказался.
В половине пятого позвонила мать. Кирилл поговорил с ней об учёбе и питании. Сквозь зубы, сухо, но недавно начал отвечать на вопросы: деньги кончались, а кроме родителей, пополнить его бюджет некому. Они восприняли возвращение к нему дара речи, как хороший знак и подвижку к исправлению.
— Вечером с Пашей идём в клуб, не разыскивай меня, — предупредил он.
— Не будем, — уверила мать. — Идите. Молодцы!
Теперь она согласна на Пашку, втянувшего сына в историю с коноплёй, на всю компанию алкашей, которых раньше гоняла из квартиры. Не согласна только на умницу Егора, который благотворно влияет на разгильдяя и тунеядца. Лучше спившийся несчастный натурал, чем счастливый и довольный гей. Л — логика.
Кирилл кинул смартфон на подушку и снова погрузился в грёзы. День, когда Егор и мама Галя вернутся домой, он прокрутил в голове уже три тысячи раз. Боялся, что наткнётся на отчуждение. Потом, когда-нибудь, восстановившись в институте и обретя новую любовь, Егор будет рассказывать, что его предали дважды.
Нет, после двойного предательства Егор замкнётся и не захочет новой любви.
Кирилл его никому и не отдаст. Ни за что. Будет ночевать под его калиткой, ползать на коленях, умолять. И ни за что не попрекнёт деньгами, которые надыбал на операцию.
Звякнул телефон, оповещая о входящем сообщении. Пополнение счёта банковской карты на десять тысяч. Предки на радостях спонсировали его гулянку. Кирилл не удивился.
Пашка пришёл ровно в девять, словно стоял с секундомером у двери и ждал момента вдавить кнопку звонка. Он был при полном параде, в своём лучшем белом вязаном свитере, но всё в той же тоненькой курточке, в которой только мёрзнуть от холода в стремленьи подхватить скарлатину. Кирилл оделся демократичнее — мятые джинсы, байковая клетчатая рубаха, демисезонная куртка, утеплённая бейсболка. Машнов оглядел его скептически, но резюмировал, что по сельской местности сойдёт.