Семь безликих святых полностью

Дамиан – видимо, по своей глупости – совсем не ожидал, что его отец окажется таким суровым. Баттиста после смерти жены сильно изменился: стал меньше улыбаться и говорить более жестко, вместо объятий ободряюще хлопал по руке. Однако Дамиан полагал, что причина кроется в нем. Результат вынужденного быстрого взросления. Необходимость пересечь невидимую черту, где потребность в утешении – глупость. Где слезы – это показатель слабости, а способность нести смерть достойна гордости.

Должно быть, он слишком долго молчал, потому что Баттиста нетерпеливым взмахом руки закрыл тему.

– Ну что, ты уже закончил допрашивать меня?

– Да, – пробормотал Дамиан. – Прошу прощения.

Его отец хмыкнул в ответ, снова смягчившись.

– У тебя хорошо получается, а будет еще лучше, если перестанешь чересчур много думать. А теперь иди спать, сынок. Выглядишь ужасно.

Дамиан повиновался, но не успел дойти до двери, как Баттиста окликнул его:

– И еще, Дамиан.

Он обернулся.

– Надеюсь, ты не жалеешь о том, что сделал.

Слова обрушились на Дамиана как поток ледяной воды. Он открыл рот, но тут же его закрыл.

– Не жалею, – в конце концов сумел он прошептать. На языке остался знакомый привкус лжи, горький и тошнотворный.

Кивнув, отец вновь опустил глаза, и Дамиан в странном оцепенении вернулся в свои покои. Однако после этого еще долго лежал без сна, прокручивая в голове их разговор, вглядываясь в мрачную темноту.

Надеюсь, ты не жалеешь о том, что сделал.

Его настолько поглотили эти мысли, что он не сразу осознал: Баттиста так и не ответил на его вопрос.

Следующее утро Дамиан, пытаясь как-то отвлечься, провел на тренировочной площадке. Территорию между Палаццо и протекающей поблизости рекой занимали примятая ботинками трава и грязь, по периметру ее окружали казармы, где размещались солдаты или офицеры, случайно оказавшиеся в это время на тренировке в городе. Днем уже было тепло, и солнце безжалостно припекало затылок Дамиана. Вытирая пот со лба, он выкрикивал указания на тренировочном ринге и, щурясь от света, показывал, как правильно держать аркебузу на стрельбище. Движение, сосредоточенность на чем-то еще, помимо Роз или ее отца, постепенно ослабляли тугой узел в его груди. И к тому времени, как тренировка закончилась и все разошлись, он уже вновь чувствовал себя почти нормальным человеком.

Он быстро принял душ, сменил тренировочную одежду на форму и направился к входу в Палаццо, где принялся дожидаться Сиену. Девушка появилась мгновение спустя – воротник съехал набок, косы лежат в диком беспорядке.

Дамиан, вскинув бровь, оглядел ее.

– Теперь я понимаю, почему Ноэми не было на тренировке.

Сиена закатила глаза, а потом лукаво подмигнула.

– У нее и так уже идеальный прицел.

Дамиан предпочел никак не комментировать это заявление и лишь в притворном разочаровании покачал головой, после чего они, спустившись по тропинке, зашагали в сторону центра города. Обычно он оставлял Кирана за главного, пока они вместе с Сиеной совершали обход храмов гильдий. На этот раз она оказалась чересчур проницательной, потому что, как только они покинули огромный каменный храм Силы, тут же накинулась на него.

– Ладно, что происходит?

Он удивленно захлопал глазами.

– Ты о чем?

– Не строй из себя дурачка, Вентури. Ты чем-то озабочен. – Всезнающее выражение лица Сиены вызывало у него желание поспорить. – Это из-за Форте?

– Что? – Главный магистрат был настолько далек от мыслей Дамиана, что упоминание этого имени застало его врасплох. – Нет, – он покачал головой, а потом тяжело вздохнул. – Ты когда-нибудь была влюблена в человека, который тебя ненавидит? Хуже того, кто по праву тебя ненавидит?

Сиена с сочувствием похлопала его по руке и сказала:

– Нет. Женщины меня обожают.

Судя по тому, что Дамиан видел до сих пор, это правда. Он потер шею сзади, не в силах сдержать легкую усмешку.

– А-а, я все время забываю. Тогда не бери в голову.

Но Сиена не собиралась от него отставать.

– Должна сказать, я удивлена. Не думала, что ты из тех, кто влюбляется. Ты никогда не проявлял ни к кому особого интереса.

– Вообще нет, – признался Дамиан. – Как правило. Не знаю, как это объяснить, но… Обычно я не испытываю каких-то чувств, пока не узнаю человека хорошо. Действительно хорошо.

Она остановилась настолько резко, что Дамиан не сразу заметил.

– Погоди, – сказала Сиена. – Так это она? Та девушка, с которой мы столкнулись на днях возле храма Терпения. Та, чей отец был дезертиром.

Черт. Он и забыл, что она видела Роз. Дамиан окинул взглядом улицу, словно их могли подслушивать: рассмотрел неровную брусчатку, группы людей, входящих и выходящих из магазинов. Никто не обращал на них внимания. Затем вновь повернулся к Сиене и при виде ликования на ее лице скрестил руки на груди.

– Возможно.

– Я так и знала. – Сиена вскинула в воздух кулак. – Так в чем же тогда дело? Скажи ей, что она до сих пор тебе небезразлична.

Дамиан уставился на нее.

– Мой отец убил ее отца, и теперь она ненавидит меня за это. – Вполне обоснованно.