– Она ведьма, владеет магией, – продолжала Ева, нащупывая в сумочке жевательную резинку. – Но в каждой книге она использует волшебство, чтобы бороться за возвращение к депрессивному вампиру. Или чтобы победить охотников на вампиров, преследующих ее возлюбленного. Она ни разу даже не задумалась о том, чтобы спасти себя. Выяснить, как снять проклятие. Или хотя бы наложить любовное заклинание на какого-нибудь обычного парня, с которым у нее могли бы быть нормальные отношения.
– Но тогда все было бы кончено, – сказала Тика.
Ева слабо улыбнулась, в висках будто стучали барабаны.
– Так бы и случилось, верно?
Она едва успела произнести эти слова, как ее прошиб холодный пот. Между громкими разговорами за ужином, смехом с танцпола, рокочущими басами (сейчас гости отрывались под
Ей нужно было сделать обезболивающий укол. И немедленно.
– Ты в порядке, милая? – прошептала гранд-дама Бонни, сидевшая рядом с ней. Остальные за столом вернулись к разговору об альфа-мудаках.
Кивнув, Ева проглотила жевательную резинку целиком и принялась обмахиваться меню. Она вся горела.
– Я знаю, что делать. – Бонни закатала рукава своего пиджака
– Менопауза, – подмигнула Бонни, всегда знающая, что делать. – Послушай, что бы ни случилось, ты это преодолеешь. Мы созданы из сплава отваги и уверенности в себе. Из отваги и уверенности.
– Отвага и уверенность в себе. Отличное название для вашей следующей книги. – Еве удалось растерянно-благодарно улыбнуться. Она отодвинула стул и сказала: – Извините. Мне нужно позвонить дочери…
А потом одернула себя. Это была ее отговорка на случай экстренной боли, когда срочно требовался укол. Ей надоело полагаться на ложь. Поэтому она вдруг сделала то, чего никогда раньше не делала.
– Знаете что? Я ухожу не затем, чтобы позвонить Одри. – Ева выпрямилась. – Правда в том, что я… У меня невидимая болезнь.
– Что? – спросила Эбони.
– Мигрень. Голова буквально взрывается, и это настолько ужасно, что смотрю я на тебя, Эбони, и твой нос будто плавится, и я боюсь, что меня может стошнить на взятое напрокат платье от
Бонни схватила свой клатч.
– Боже мой, дорогая, какой ужас! Дать аспирин?
Ева откровенно хихикнула.
– Спасибо, Бонни, не надо. Если бы аспирин помогал, я была бы совершенно другим человеком. Я бы неслась по жизни, как Крисси Тайген[152]! Вышла бы замуж за симпатичного поп-кумира и вела бы игровые шоу. Я бы веселила весь
Ева была на взводе, она даже не заметила, что женщины смотрят на нее, как на сумасшедшую.
– Вообще-то, я только что выпила лекарство. А сейчас я найду дамскую комнату и сделаю себе инъекцию торадола. – Она показала это жестом. – Ничего страшного, все в порядке, я постоянно это делаю. Не стесняйтесь, доедайте мою порцию куриного угощения. Нет причин пускать бесплатный белок на ветер. Увидимся в десять!
Ева говорила невнятно, ее зрение затуманивалось, но, боже мой, как она воодушевилась. Только от одного этого маленького (огромного) признания! Она чувствовала, что освобождается от тяжкого бремени, от оков. С торжествующей улыбкой она уверенно вышла из-за стола и пошла через танцпол. Держась за висок, пронеслась сквозь лабиринт гостей – пока не наткнулась на Халила. Он схватил ее за талию и резко привлек к себе. Не раздумывая, она ударила его локтем в ребра и, не обращая внимания на его вопли (БЕССМЫСЛЕННАЯ ЖЕСТОКОСТЬ, СЕСТРЕНКА!), направилась в конец зала.
Единственное, что стояло между ней и дверью в вестибюль, – это толпа фанатов, членов книжных клубов и победителей конкурсов
Оглядев толпу в поисках прохода, Ева заметила группу в последних рядах. Ух ты, они были особенно громкими. И одеты ярко и вычурно.
И было в них что-то знакомое. Это были… Подождите… Подождите…
Поднявшись на цыпочки, Ева увидела ведьминские шляпы, метлы, платиновые кольца.
