Репетировал во взятой напрокат машине, на которой спешил к месту проведения церемонии. И сейчас, шагая по вестибюлю, он снова проговаривал нужные слова.
Шейн был готов. Пока Ева не ворвалась в двери вестибюля, поразив его до глубины души.
Она взволнованно вздохнула и поморщилась, прижав пальцы к виску. Он увидел шквал эмоций, скользнувших по ее лицу, а потом… ничего. Она застыла в ледяном, пугающем спокойствии.
Шейн забыл все, что собирался сказать.
– Привет, – проговорила она.
– Привет, – прохрипел он и не узнал своего голоса. Он не разговаривал уже несколько часов. Прочистив горло, он пошел в ее сторону. Она скрестила руки на груди, и он, правильно истолковав намек, остановился в нескольких шагах от нее.
Боже, от вида Евы захватывало дух, даже поодаль. Сердце Шейна сжалась.
– Прости меня, – произнес он.
– Не извиняйся.
– Я все объясню.
– Я и сама могу все объяснить, – сухо сказала она и стремительно приблизилась к нему, встав почти вплотную. – Я уверена, что у тебя есть веская причина, чтобы так с нами обойтись. Может быть, ты забыл. Может быть, это было слишком трудно для тебя и все произошло слишком быстро. И ты прав. Но ты не только меня обманул, ты обманул мою дочь. Нельзя обещать что-то детям, а потом исчезать.
По причинам, которые Ева не могла знать, эти слова будто ударили его кулаком в челюсть.
– Поверь мне, – сказал Шейн. – Я это знаю.
– Это был просто глупый поздний завтрак, но я надеялась… – Ева остановилась, сглотнула и начала сначала. – Я знаю, что прошла всего неделя, но мне показалось…
– Это было очень важно, – сказал он, его голос надломился.
Из дверей выбежала группа женщин, направлявшихся в дамскую комнату, и шум из зала разнесся по вестибюлю. Женщины промчались мимо, не обращая на Еву и Шейна никакого внимания.
– Мне очень жаль. Прости, что подвел вас. Одри… Она заслуживает доверия. Вы обе – заслуживаете большего, и я никогда не думал, что получу, и я… Мне раньше не приходилось никому ничего обещать. Это что-то новенькое. Я еще не знаю, как это делается.
Ева придвинулась к нему, изучая его лицо. Он не мог встретиться с ней взглядом, но представлял, что она видит. Темные глаза, двухдневную щетину, вытравленные горем черты лица.
– Посмотри на меня, – сказала она.
Когда глаза Шейна встретились с глазами Евы, его сердце вспыхнуло, взорвалось и погасло, как перегоревшая лампочка, и он задался вопросом, почему самое лучшее в его жизни непременно должно быть отравлено трагедией.
– Что с тобой случилось?
Почесав подбородок, он засунул руки в карманы. Женщины прошли обратно в зал. Ева и Шейн услышали, как Дженифер Льюис приказала всем занять свои места, чтобы подготовиться к следующей номинации.
Они не шевельнулись.
– Расскажи мне, что случилось, – прошептала она.
– Одного из моих учеников застрелили.
– «Назови его имя»[154].
– Тая. И у него… у него никого не было. Он был один в больнице, ему было больно, и у него не было родителей, о нем некому было позаботиться. Прямо как о нас тогда. Помнишь?
Широко раскрыв глаза, Ева кивнула.
– Он пытался мне дозвониться. Но я был слишком занят и слишком счастлив и не взял трубку. Я был чертовски счастлив. – Шейн покачал головой. – Он умер. Сегодня. Его больше нет. Тринадцать лет. Тринадцать. Я обещал ему, что помогу, и не помог.
– Шейн.
– Наверное, так у меня всегда. Я не заслуживаю семьи. Я не могу…
Он больше не произнес ни слова, потому что Ева обняла его так крепко, что едва не задушила.
– Замолчи. Ты заслуживаешь семью. Это была не твоя вина.
Шейн оцепенел и никак не отреагировал, но вдруг обвил руками ее талию и притянул к себе. И наконец страшное напряжение последних часов спало. Он прильнул к Еве, уткнувшись лицом в ее шею, отдаваясь горю.
– Не твоя вина, – повторила она, прижавшись губами к его виску. Шейн кивнул, но подумал, что это бессмыслица – просто слова, которые произносят, когда кому-то больно. И все равно сжал ее крепче.
Из зала донесся приглушенный плотно закрытыми дверями голос Дженифер Льюис, которая объявила самую важную для Евы номинацию.
– Вернитесь на свои места, дорогие мои! Настало время вручить премию за лучший эротический роман! Где мои сексуальные писатели? О-о-о-о, хорошо, что я не пишу о том, что рисует мое бесстыжее воображение, иначе вам давно пришлось бы просить пособие по безработице. Привет, Бонни! Ты же знаешь, что я порочнее тебя!
– Ты выиграешь, – сказал Шейн. – Я знаю.
Оба не двинулись с места, по-прежнему прижимаясь друг к другу. Вдалеке зарокотал голос Дженифер, которая приказала президенту комитета премии передать ей конверт. И начала зачитывать номинантов.
– Это не твоя вина, – повторила Ева, на этот раз громче.
