А чего проще, казалось бы, – взять и просто отделить пост директора от поста научного руководителя. Пусть один проводит стратегический научный поиск, а другой обеспечивает его исследования административно и материально. И оба на месте, оба в понятной иерархии состоят, оба заслуженно делят и славу, и колотушки…
Игорь Васильевич Курчатов умер мгновенно. На вдохе, на взлёте. Как поднявшийся в атаку солдат, не успевший даже почувствовать боли при ударе пули в сердце.
Сердце ему и отказало. Два инсульта перенёс, а погиб из-за тромба…
После возвращения из Харькова, получив полное «добро» в ЦК (а в Киеве перед этим – на поддержку УФТИ), директор Института атомной энергии активно, как раньше, начал претворять в жизнь свои планы по термояду.
Пригласил к себе П.Л. Капицу, ознакомил его с ведущимися работами по этой теме. Пошутили на тему, как академик «по сверхнизким» мог бы подумать над поведением материи при сверхвысоких температурах. Хотя шутки шутками, но для удержания плазмы в миллионы градусов нужны сильнейшие магнитные поля; это требует сильных токов, а для них нужны только сверхпроводники. А сверхпроводимость появляется при сверхнизких температурах.
А без шуток же если, то как раз у Капицы в Институте физических проблем работает молодой совсем парень Алексей Абрикосов. Тому назад два года он опубликовал работу по магнитным свойствам сверхпроводников второй группы. И в ней показал, как можно уйти от разрушения сверхпроводимости сильными магнитными полями, при сильных токах и возникающих, и добиться сосуществования сверхпроводимости с магнитным полем. Очень перспективная работа, и парень весьма перспективный.
Темнеет лицом академик Капица.
Хорошо, Пётр Леонидович, не буду забирать парня. Но будем дружить домами, как всегда дружили с Институтом физпроблем. И сотрудниками дружить будем.
После обсуждения этого вопроса Курчатов заезжает в поликлинику к врачам. Там его осматривают, ничего тревожного не обнаруживают, но дежурно предлагают отдохнуть. Некогда. Игорь Васильевич собирает большое совещание, дабы обсудить начальные результаты, полученные на головинской «Огре».
Этой установке он уделяет огромное внимание, её недаром кто-то назвал «последней любовью Курчатова». Похоже, именно в ней – а не в «Токамаке» – он видел предтечу будущих промышленных термоядерных реакторов. Хотя уже после его смерти начало выясняться, что обещанного «одного грамма» (откуда и название установки) нейтронов в сутки не получается. При всём остроумии идеи сжимать плазму магнитными полями до зарождения синтеза температуру и давление до критических уровней поднять не удавалось. И не удалось. Но Курчатов этого уже не узнал…
На следующий день, 5 февраля, он едет в министерство на Большую Ордынку, участвует в заседании Научно-технического совета Минсредмаша. А утром 6 февраля снова приезжает на «Огру» с академиком Л.И. Седовым, видным специалистом по газовой динамике, которого наметил привлечь к разработке вопросов турбулентности плазмы. Весёлый и оживлённый, Курчатов проходит по лабораториям, общается с сотрудниками, готовя с ними съёмку установки для «Центрнаучфильма». Предупреждает всех о встрече назавтра вечером.
Правда, прямо с пульта «Огры» позвонил на дачу жене и попросил приготовить ему успокоительных капель, чтобы «не шебаршиться». Но вечером к Курчатову приезжает заместитель начальника Главного управления по использованию атомной энергии при Совмине СССР Д.В. Ефремов, и они ещё долго готовят документы на ближайшие рассмотрения в Инстанции.
Насколько можно при этом процессе не «шебаршиться» – вопрос тот ещё…
А «завтра», в воскресенье 7 февраля 1960 года утром, даже не будя жену, Игорь Васильевич вроде бы ненадолго – у него после обеда ещё одна встреча-совещание – уезжает. Едет в загородный санаторий в Барвихе к Юлию Харитону, где тот лечится. Здесь приглашает старого друга и коллегу прогуляться и обсудить тезисы доклада, который должен был сделать по программе намечавшейся поездки Н.С. Хрущёва во Францию на четырёхстороннюю встречу руководителей СССР, США, Великобритании и Франции.
Предлагает присесть на скамейку. Смахивает снег. Оба садятся. Но Курчатов… Он почему-то молчит. А потом голова его падает на грудь…
Александров напугал диспетчера в гараже страшным не своим голосом, когда потребовал немедленно вызвать ему машину. И не просто немедленно, а срочно-срочно-срочно!
Тот, зная обычный тон замдиректора, едва не выскочил сам, чтоб поскорее доставить автомобиль ко вторым воротам по Пехотной улице. Должно было случиться что-то воистину страшное, чтобы известный своею сдержанностью и вежливостью АП так вот рычал и в голосе его явственно клокотало отчаяние.
