Говоря объективно, того было за что ценить, ибо дядька был умный, энергичный и продуктивный. Именно при нём и во многом его усилиями была создана Единая энергосистема в СССР. Но по характеру это был типичный селюкский хозяйственник – хитрый, упёртый и настырный, готовый подгребать под себя всё, что шевелится. И что не шевелится – тоже. Его Минэнерго строило алюминиевые заводы, причалы в Одессе, практически всю промышленность по Днепру. И за комплекс по выпуску удобрений в Куйбышеве эти ребята взялись, и за текстильный комбинат по выпуску сверхпрочных тканей для самолётных шин!
И на совещании у Славского 25 января 1966 года, когда ничего ещё решено не было, он уже пытался перехватывать у «Большого Ефима» управление. И диктовал, на какие станции какие реакторы ставить. И надо было знать детали взаимоотношений между этими двумя людьми, как знал их Александров (впрочем, и многие в Средмаше), чтобы понимать, что в это время творилось в душе у Славского. Он и прошипел, выходя с совещания, своё характерное: «Дурьё в министерствах!»
А в отношениях тех был и такой эпизод: «Как-то Славский взял в свою машину министра энергетики Непорожнего. Едут, и Непорожнему, который очень ревниво относился к власти и влиянию Ефима Павловича (не министерство, а государство в государстве), вздумалось по этому поводу поворчать. Славский какое-то время молчал, а потом, когда ему слушать надоело, скомандовал шоферу: «Остановись!» Тот остановился. «Выходи!» – это уже Непорожнему команда. Непорожний, разумеется, ушам свои не поверил и оторопело выкатил глаза, тогда Славский повторил: «Тебе, тебе я говорю, выходи к… матери». Высадил министра – человека, равного себе по рангу, и уехал». [392]
Александров вместе со Славским пытались переубедить руководство. Мол, никто не спорит: атомные станции работают на энергетику. Ну так и пусть работают – только зона контроля и ответственности Минэнерго должна начинаться, где ей и положено: там, где к выходу со станции подключаются внешние электросети. Зачем энергетикам контроль над самой станцией?
Ведь понятно же, что в Минэнерго совсем другое качество управления, совсем иной уровень культуры безопасности, иное отношение к дисциплине. Одно дело – военная дисциплина в Средмаше, вложенная на уровень спинных рефлексов людьми класса товарища Берии. И другое – гражданская вольница обычных энергетиков.
Снижение требований к квалификации кадров с переходом сектора атомной энергетики под Минэнерго стало отмечаться не только специалистами, но и всеми участниками событий буквально с первых дней этой реорганизации. Ну, ещё бы! Когда самые «вкусные» и денежные должности атомщиков немедленно начали замещаться выходцами из начальственного пула системы Минэнерго…
И плюс к этому в Министерстве энергетики главная цель – экономическая эффективность, а отнюдь не безопасность. Тот же Пётр Непорожний решительно отвергал необходимость закрывать реактор РБМК бетонной крышкой сверху – контейнментом, за что выступал Анатолий Александров. Это, мол, сразу на четверть увеличит затраты, а значит, снизит эффективность. Но тем самым руководитель Минэнерго ещё раз невольно доказывал то, что и так было ясно: у его ведомства совсем иное, нежели у атомщиков, представление о том, какие показатели считать важнейшими, а какие – второстепенными.
Наконец, такое решение разорвёт связь проектировщиков и изготовителей реакторов с эксплуатирующими структурами. А это означит что? Да то в первую очередь, что персонал АЭС не будет знать особенности управляемых им реакторов. В том числе принципиально важные и принципиально опасные. То есть атомная энергетика окажется оторванной от собственной производственной и кадровой базы, от тяжёлым трудом накопленного опыта!
Результат был немножко предсказуем. Проектирование АЭС стали вести организации, с атомными технологиями знакомые по журналу «Техника – молодёжи». Станции с реакторами РБМК, например, проектировал «Гидропроект», а с ВВЭР – «Атомэнергопроект».
Курчатовский институт вёл научное сопровождение проектов в этих сторонних организациях стороннего министерства, так что можно себе представить это нескончаемое колесо согласований и увязок. Да ещё добавить сюда «Атомэнергонадзор», который осуществлял государственный надзор за проектными работами…
И всё равно всегда что-то оставалось недорешённым или вовсе недоделанным; технологические условия – нарушенными; запланированные испытания – проведёнными неполно и вкривь и вкось. А если ещё и помножить это на эпидемию пофигизма, начавшую массово распространяться по обществу в эти высшие годы советской власти за два шага до её заката, то остаётся только задним числом пальцы скрещивать, что случился только Чернобыль…
