Производство оборудования для АЭС сразу заметно просело. Более того, председатель Госплана в ранге заместителя председателя Совмина СССР И.И. Кузьмин вообще настаивал в правительстве на сокращении строящихся реакторов с двух до одного на каждой станции. Из коих предлагал оставить только две – Нововоронежскую и Белоярскую. А потом и на НВАЭС замахнулся.
Если бы это не было так грустно, то всё выглядело бы забавным переобуванием на ходу: ещё недавно, в 1958 году, тот же Кузьмин жёстко обвинял Министерство электростанций в недостаточных масштабах дальнейшего строительства атомных станций…
Пришлось писать письма и письма – секретарям ЦК КПСС Ф.Р. Козлову и А.И. Кириченко, зампреду Президиума Совета Министров. И 20 марта 1959 года – председателю Госплана СССР А.Н. Косыгину, чтобы спасти хотя бы Нововоронежскую АЭС. К Хрущёву обращаться было бессмысленно – тот резко запрезирал Курчатова после того, как тот попробовал заикнуться о неправильности гонений на генетику.
Возможно, и эта дурацкая крысиная возня тоже стала одним из факторов, что доконали Игоря…
В конечном итоге НВАЭС удалось спасти. Две станции было решено достроить. На Белоярской возле Свердловска первый реактор АМБ-100 мощностью 100 МВт был запущен в апреле 1964 года. Второй – в 1967‐м. Далее там решили строить третий энергоблок на базе реактора БН-600 – уж слишком часто стала поступать информация о мелких, но досадных авариях и общих неудачах в эксплуатации сначала АМБ-100, затем и АМБ-200 на Урале.
Конечно, на Научно-техническом совете Минсредмаша, который после Курчатова возглавил Александров, все крупные и мелкие инциденты становились предметом анализа и разбора, что в свою очередь обогащало всю отрасль необходимым опытом.
Но и много народу связывали эти проблемы с общей «недоделанностью» этих реакторов в НИКИЭТ Доллежаля.
С этим Анатолий Петрович был не совсем согласен. Да, на качестве реакторов сказались торопливость их изготовления, сырость ряда решений, тяжёлый характер Доллежаля, из-за которого между ФЭИ и НИКИЭТ постоянно вспыхивали… назовём это разногласиями. Но свою роль играл и недостаток опыта «увязывания» котлов с общеэнергетическим, так сказать, оборудованием.
И Белоярская станция как первая гражданская, первая промышленная оказалась неким полигоном, где находились и устранялись «детские болезни» полноценного функционирования АЭС. Родился опыт, который воплотился в инструкции и регламенты. Прошла апробацию технология ядерного перегрева пара – и это повысило КПД котла аж до 37 %. Наконец, себестоимость производимой электроэнергии составила всего 1,1 коп./кВтч – и это было дешевле электроэнергии, получаемой на станциях той же мощности, работающих на органическом топливе. Тем самым практически разрешался прежний спор об эффективности атомной энергетики: неопровержимо выходило, что при сравнительно б
Но Белоярская была под научным руководством ФЭИ. А вот на Нововоронежской станции много и плотно пришлось поработать команде Александрова. Здесь ставились реакторы ВВЭР, теоретически считавшиеся дешёвыми, так как обычная лёгкая вода в качестве теплоносителя требовала затрат только на свою очистку. Сама конструкция таких котлов была хорошо отработана на физических стендах в ИАЭ, где изучали особенности физических свойств активной зоны, работали с тепловыделяющими элементами и топливными кассетами, компоновали, отрабатывали системы регулирования и защиты реактора, уточняли материаловедческие вопросы.
Первый блок на Нововоронежской АЭС был введён с почти полугодовым отставанием от «конкурентов» на Белоярской станции – в сентябре 1964 года. Зато НВАЭС сразу стала самой мощной АЭС в мире на тот момент и укрепила приоритет после подключения в 1969 году второго блока с электрической мощностью 365 МВт. Ещё через два года был сдан третий блок мощностью 440 МВт.
Именно последний реактор, ВВЭР-440, и стал на годы «рабочей лошадкой» атомной энергетики в России и за рубежом, покамест его не сменил в 1978 году реактор следующего поколения ВВЭР-1000 (V блок НВАЭС). И весь рост мощности удавалось обеспечить практически в начальных габаритах, дающих возможность перевозки этих котлов по железной дороге.
Следующей вехой стал 1966 год. Тот же Алексей Косыгин, войдя в высший состав нового руководства страны, теперь говорил, что темпы развития атомной энергетики недостаточны, и приказал Минсредмашу обосновать планы и подать предложения на предмет исправления положения.
