Вот и в буколических местах правобережной Киевщины завелись повстанцы. Покамест, правда, жестокое своё внимание они уделяют обильному здесь еврейскому населению. Но, как известно, во всяком восстании границы дозволяемого расширяются по экспоненте. Если его не подавить. А тут и теперь подавлять некому: свобода. И оружие…
В октябре снова прозвенело из Петрограда: большевистский переворот.
В Киеве поначалу мало кто что понял. Точнее, было понято так, будто большевики устроили в Петрограде своё очередное вооружённое выступление. «Что-то большевики бузят… Как в июле… Или ещё кто-то демонстрирует… Полагаю, скоро опять всё успокоится», – говорили на улицах.
Но затем на город обрушилась лавина телеграмм. Сообщения о Керенском и от Керенского, телеграммы о боях за Петроград и в Петрограде, и о том, что Ленин бежал, а от большевиков осталось очистить только Петропавловскую крепость… А сколько летело по проводам требований и призывов поддерживать Временное правительство и не оказывать поддержки большевикам, не верить Петроградскому Совету. И не останавливать выборов в Учредительное собрание…
И в конце концов петроградские события оборачиваются в Киеве ожесточёнными боевыми столкновениями между юнкерами того же Константиновского училища и большевизированными рабочими завода «Арсенал». По мере прихода всё новых известий из Петербурга большевики усиливаются. Прямо по знаменитому пророчеству Льва Толстого: к власти придут болтуны-адвокаты и пропившиеся помещики, а после них – Мараты и Робеспьеры.
На сторону красных переходят воинские подразделения. У них появляется артиллерия, после чего большевики начинают увлечённо бить из пушек по юнкерскому гнезду на Московской улице. Юнкера отступают, организованно собираются, уходят на вокзал. Там конфискуют поезд и уезжают в Екатеринодар продолжать свою борьбу против красных.
В январе 1918 года – Александрову скоро исполнится 15 лет – киевские большевики на своих заводах ведут подготовку к новой попытке свержения Центральной рады. Вооружённое восстание вновь началось на «Арсенале». Параллельно объявляется всеобщая забастовка. С фронта, где войска Рады бьются против «московских» красных, срочно снимаются войска. Им удаётся очистить от повстанцев центр Киева, а их самих загнать на территорию завода «Арсенал». Затем завод берётся штурмом, подразделения Рады под командованием Симона Петлюры заливают его кровью.
И в тот же самый день, 4 февраля, когда на заводе были вырезаны последние повстанцы, к Киеву подошли и закрепились в Дарнице советские войска. Правительство Центральной рады бежит, а по защищающим город петлюровцам начинает гвоздить артиллерия Советов (кстати, ещё не полностью большевистских).
Семья Александровых вместе со всем населением Киева провела пять дней обстрела в подвалах. Магазины и базары закрыты; питались кто чем. Жертв среди жителей, вспоминали свидетели событий, «было сравнительно немного, но разрушения были ужасны».
Наконец петлюровцы стали уходить, но напоследок устроили в Киеве кровавую баню. «Вильное казачество» грабило и насиловало; произвольно отбираемых людей, прежде всего из буржуазии и бывших военных, петлюровцы расстреливали прямо во дворах.
До дома Александровых, слава Богу, руки у них не дошли. Отец Анатолия Пётр Павлович был известен в городе как «защитник евреев», в доме стоял даже серебряный самовар с надписью: «От благодарного еврейства Киевской губернии». Заслужил он такую благодарность не только своей работой в качестве мирового судьи в украино-русско-еврейском местечке Тараща, а затем в Луцке, но и своей бескомпромиссной позицией в так называемом «деле Бейлиса».
Процесс проходил в Киеве в 1913 году. И на нём еврея Менахема Менделя Бейлиса обвиняли в ритуальном убийстве 12‐летнего русского ученика Киево-Софийского духовного училища. А между тем Бейлис лишь обнаружил тело мальчика, убитого, судя по всему, уголовниками из притона скупщицы краденого Веры Чеберяк. Но обвинение в ритуальном убийстве, выдвинутое активистами черносотенных организаций, было поддержано на уровне самого министра юстиции Ивана Щегловитова. Против этого – а вокруг дела буквально бесились правые политиканы – выступать было трудно. А для карьеры и опасно. Даже следователей, настаивавших на уголовной версии, от дела отстранили.
А вот отец Анатолия – не струсил. В знак протеста против позорного и демонстративно-несправедливого судилища он подал в отставку с должности члена Киевского окружного суда. Последователь принципов А.Ф. Кони, он и не мог по своему характеру поступить иначе. И стал, таким образом, одним из тех, чей протест привёл к оправданию Менахема Бейлиса. И хоть Анатолию было тогда всего 10 лет, он запомнил и весь тот шум, и напряжение в доме, и несгибаемость отца.
