Сам не понимая почему, Бран вдруг понял, что ему необходимо переговорить с Роландом. Лорду главнокомандующему не нравилась идея с опережением врага. Наоборот, он считал, что следует объединить силы с Приморьем и организовать оборону. Развязывать первыми большую войну значило подвергать всю страну серьезным испытаниям. Лорды рвутся в бой, но каково придется их ленникам и простым селянам? Да и горожан обложат дополнительными налогами, в том числе самым страшным — придется отдавать своих сыновей в войско.
Над башнями дворца блестели мелкие звезды. Двор только что покинула королевская охота. Бран поднялся с ложа, прислушиваясь к затихающему цокоту копыт и гулу голосов.
Он и Роланд остались в городе проводить подсчет сил в армии. Роланд весь горел от возбуждения, а Бран никак не мог успокоиться. Возможно, сказывалась возрастная разница почти в пятнадцать лет, а возможно, что Бран водил войска в битву на рубежах Пустоши, где навидался войны во всей ее беспощадности что к ратникам, что к мирным жителям.
Роланд же ковал свою славу рубаки в стычках с разбойниками и залетными отрядами из королевства Лугайда. С обеих сторон это были юные горячие сыновья лордов, грезившие легендарными подвигами героев из баллад и легенд. Умирали они быстро и весело, а отцы с обеих сторон закрывали на эти смерти глаза: мирный договор считался нерушимым. Но в сердцах копилась черная ненависть, от которой они гнили заживо, превращаясь в переполненные ядом пульсирующие сосуды, грозящие взорваться в любой момент.
Бран подошел к зеркалу и пощупал лицо. Под глазами наметились круги, веки отекли, борода свалялась. Лорд главнокомандующий позвал слугу, и тот помог ему привести себя в порядок.
Прихватив одного караульного из дворцовой стражи, Бран набросил на плечи теплый плащ и вышел через черный ход в ночь. До казармы было минут пятнадцать быстрым шагом, ее здание виднелось через площадь. Сапоги Брана и караульного чавкали по размытой дождем дороге. На площади грязи не оказалось, и идти по тщательно уложенным кирпичам из обожженной глины было гораздо удобнее.
Город спал. Посередине площади Бран на секунду остановился, захваченный этой тишиной: отсутствие привычных днем звуков особенно остро ощущалось на открытом месте. В воздухе собирался предрассветный сырой туман. Мужчины пересекли площадь, и вдруг где-то недалеко в переулках вскрикнула женщина: пронзительно, коротко, отчаянно. Крик сразу же оборвался.
— Скорей! — велел стражнику Бран, и они бросились туда, оставляя за спиной огромное серое здание казарм и гостеприимные фонари у входа, под которыми дежурили шесть гвардейцев.
Караульный бежал быстрее: он свернул за угол, и лорд Бран остался один среди темноты и нависающих крыш. Дыхание вырывалось изо рта облачками пара. Бран тоже свернул за угол, но топот караульного доносился уже из-за следующего поворота. Лорд прибавил ходу, но вдруг запнулся — грудь ужалило пронзительной болью.
Бран вскинул глаза и увидел, что сверху, на одной из крыш, виднеется черная тень. Лорд провел рукой по груди, и его пальцы погрузились в мягкое и теплое. Тень слетела вниз, и грудь снова свело невыносимой, обжигающей болью. Бран закричал, но услышал лишь чье-то булькающее хрипение. Мир завертелся и стянулся в одну огненную искру, которая тут же погасла.
Роланд сладко спал, обняв подушку, и грезил во сне о белоснежных конях, великих победах и юных принцессах, выстраивающихся в очередь, чтобы бросать ему платки с инициалами. Разбудил его отчаянный стук в дверь.
Едва не свалившись с постели, Роланд рявкнул, продирая глаза:
— Кто еще там?!
В дверь ввалился его оруженосец Палли — высокий рыжий парень, чье лицо густо усеивали крупные конопушки.
— Лорд Бран найден мертвым в Конюшенном переулке! — выпалил Палли, в ужасе глядя на своего милорда.
— Что?
Роланд не мог поверить. Он метнулся к Палли и схватил того за плечо. Оруженосец сбивчиво стал рассказывать подробности, но Роланд уже не слушал. Схватив верхнюю рубашку, он бросился прочь.
Казарма была ярко освещена, и в проходном зале собрались все гвардейцы, которые на тот момент находились на местах. От гула голосов дрожал воздух, факелы пылали. Роланд растолкал всех и вышел к лежащему на расстеленном плаще телу. Вглядевшись в желтое лицо с остекленевшими глазами, с трудом узнал Брана.
Присел на корточки и почувствовал, что его мутит. Горло лорда главнокомандующего было ловко перерезано одним узким, ровным, но очень глубоким разрезом — клинок рассек кожу, мышцы и вскрыл гортань. И все это, судя по относительно ровным краям зияющей раны, с одного удара. На груди трупа было еще две раны. Первая выглядела как удар кинжалом и находилась чуть левее грудины.
