— Ни за что! — Ворон рассмеялся ей в лицо, передернувшись от одной мысли о таком варианте. — Полюбить женщину, которая извратила самую свою природу? Женщина должна дарить жизнь, а не отнимать ее. Простите, миледи, но вы ужасны, а мне — так и просто омерзительны. Вы как ядовитая змея, от которой бегут либо в страхе, либо от брезгливости. Враг, ненавистный всему живому. Меня тошнит от одной мысли о ваших прикосновениях. Будь вы хорошим человеком, а не палачом такого подлеца, как Брес, я и то не смог бы смотреть на вас как на женщину.
— К вашему сведению, многие высокородные лорды хотели лечь со мной, — сдерживая ярость, сказала Лорелея. Ее глаза сверкали, губы подергивались от злости. — И многие мужчины находят меня привлекательной.
— Внешне вы довольно красивы, — перебил ее Ворон. — Но дело не в красоте. Станьте вы в десять раз прекрасней, я все равно не смог бы даже смотреть на вас с приязнью, зная о том, кто вы.
— Да ничего вы не знаете обо мне! — вдруг закричала на него Лорелея. — Не знаете, какая я! Вы называете меня миледи — но я не миледи! Я…
Лорелея оборвала себя на полуслове и отошла от дыбы, повернувшись к Ворону спиной. Так она простояла несколько минут, и Ворон видел, как вздрагивают ее плечи. Наконец она обернулась, и лицо у нее было бесстрастным, как и всегда.
— Вы произвели на меня впечатление еще в Тамвроте, — сказала Лорелея. — Не только тем, что в свете факелов и фонарей ваше лицо показалось мне небесным видением, а тем, как вы рвались отыскать убийцу своего друга и как горевали о нем.
— Вы были в Тамвроте? — Ворон широко распахнул глаза, вглядываясь в ее лицо. — Неужели вы были там той черной ночью? Но как? Где? Я никогда прежде не видел вас.
— Это я убила лорда Брана, — произнесла Лорелея. — Это меня вы так долго и напрасно искали. Хотя прошли мимо: я спряталась среди попрошаек и калек, которых ваши люди выгнали вон из переулка.
Гордый Ворон приоткрыл рот, и глаза его потемнели от ненависти. Он смотрел на Лорелею, безотчетно сжимая руки в кулаки.
— Я служу Бресу и выполняю все его приказы, — продолжила Лорелея. — Убийство Брана было важным поручением. Брес опасался, что Эннобар затянет наступление или вовсе передумает начинать войну. И он отправил меня убить главнокомандующего Тамврота, который был против этой войны.
— Но почему Брес послал вас? — не понял Ворон.
— Потому что я, помимо всего прочего, еще и лучший наемный убийца, какой есть в Лугайде, — сказала Лорелея. — А вы сейчас в моих руках. Подумайте, что я могу с вами сделать.
— Ты можешь делать со мной все что угодно, — рванулся в путах Ворон. — Изуродовать, изувечить, мучить и издеваться. Но я перенесу все и скорее умру, чем приму гнусное предложение твоего короля. Более того, знай: если оставишь меня в живых, я убью и тебя, и его!
— Но какой смысл хранить верность мертвому? — нахмурилась Лорелея. — Не могу этого понять. Твой король мертв, а войско разбито. Кому ты поможешь, если умрешь на дыбе? Эннобар все равно не узнает ни о чем, а Брес скоро сядет на трон Тамврота. Так не лучше ли служить живому, чем мертвому?
— Лучше потерять жизнь, но сохранить честь, — с ненавистью ответил Ворон. — Такой, как ты, этого не понять. Эннобар был настоящим лордом и королем, и уж лучше хранить верность ему, чем принимать благости от такого ничтожества, как Брес. Думаешь, он оценит твои заслуги? Как бы не так! Соверши ошибку, попади в немилость, и он сразу отправит тебя на плаху. Он тебя и держит только потому, что нуждается в твоих грязных руках.
— Ты прав, — вдруг кивнула Лорелея. — Брес ценит только реальные вещи. Верность, честь и прочие красивые рассуждения для него не имеют смысла.
Лорелея снова прошлась по камере, меряя пол шагами. Потом взяла со стола клещи и положила их в жаровню. Хмурясь, надела толстую, обшитую кожей перчатку, размяла пальцы и выхватила за рукоятки раскалившиеся клещи из жаровни. Шагнула к дыбе. Гордый не сводил глаз с раскаленных челюстей.
— Вот это — очень реальная вещь, — показала клещи Лорелея.
А потом приложила их к его правому предплечью. Плоть зашипела, вонь горелого мяса ударила в ноздри. Гордый закричал, выгибаясь на дыбе так, что едва не вывернул руки из суставов. Лорелея прижимала клещи не сильно и убрала их через несколько секунд, но этого хватило, чтобы кожа на предплечье лопнула, обуглилась и обнажила поджарившиеся мышцы. В пыточной запахло жарким. Гордый хватал воздух открытым ртом, из которого нитями стекала слюна. Глаза его стали огромными, грудь ходила ходуном.
— Да, огонь и железо — очень реальные вещи, — кивнула Лорелея, глядя на пузырящийся ожог. — Вы еще не передумали? Это всего лишь легкий поцелуй огня. Можно сказать — ласковый и нежный. Но я не могу быть с вами такой нежной, как мне бы хотелось, потому что Брес ждет вашего письма. Ну?
Гордый облизнул губы и сглотнул. Он посмотрел на ожог: кожа лоскутами сходила вокруг расползшегося черно-алого пятна. Потом Гордый поднял глаза на Лорелею, и в них зажглась ненависть.
— Нет, — выплюнул он. — Я не предам ни Эннобара, ни свою мать.
