Красный пил не останавливаясь, и взгляд его наливался желанием. Он уже чувствовал на голове тяжесть короны. Ворон залпом допил вино, отставил в сторону пустой бокал и быстро схватил осекшуюся Рону за руку. Хищно улыбнулся, потянул на себя. Рона выглядела испуганной, но подалась навстречу.
Красный схватил ее и усадил себе на колени. Запустил руку в тесный корсаж, чувствуя, как ладонь наполняется упругим теплом, и призывно заглянул Роне в глаза. Увидел, как у той помутнел взгляд, а щеки окрасились горячим румянцем.
Ворон встал, держа вскрикнувшую Рону на руках, и жадно поцеловал ее влажный розовый рот. Принцесса замерла в его руках, не сопротивляясь, но и не отвечая. Но Красному уже было все равно.
Он отнес ее на кровать, небрежно уронил на одеяло и прижал сверху. В нетерпении стал стаскивать с нее платье. Ткань затрещала, а Рона всхлипнула. Широко открытыми глазами она смотрела в лицо Красного, и выражение этого лица напугало девушку. Принцесса никогда не видела такого откровенного и пьяного желания в глазах мужчины, какое сейчас горело в глазах Красного, который вытаскивал ее из платья, одновременно жесткими руками трогая ее тело: грудь, бедра, и — Рона едва не закричала — между ног.
Красный не стал тратить время на прелюдии и поцелуи, слишком хотелось получить свое. Он зажал девушке рот, облизал свои пальцы и пощупал ее между ног. Там было сухо и тесно. Глядя Роне в глаза сверху вниз, протолкнул пальцы внутрь, во влагу и тепло, и жарко задышал принцессе в ухо. Глаза Роны потемнели от страха и возбуждения, и Красный больше не захотел ждать.
Рона замычала ему в ладонь, сжимаясь от боли и извиваясь под ним, и это окончательно отбило ему разум. Красный навалился на нее всем телом, торопясь, задыхаясь от возбуждения, и тут же забыл, что под ним — принцесса и дочь Эннобара. Он вертел Рону, как любую крестьянскую девку, не думая о ней, а добиваясь максимального удовольствия, и ее теснота, испуг и кровь, стекающая по бедрам, лишь сильнее возбуждали его.
Все темное, вся боль и усталость, что накопились в нем, страшная битва, падение Тамврота, огонь, кровь, смерть, переживания за Дикого — все это Красный вымещал на дрожащей обнаженной Роне, которая задушенно стонала и плакала под ним. Ворон вдавил ее лицом в подушку, приподнялся и сжал пальцами ее нежные бедра так, что на них остались алеющие отпечатки. Мысли спутались, перед глазами повисла пелена. Он сам не понял, как все закончилось, и очнулся только тогда, когда дыхание пришло в норму, а сквозь шум в ушах пробилось тяжелое рваное дыхание Роны.
Красный шмыгнул носом и слез с девушки. Сел на постели, закрыв лицо руками. Рона, голая, растрепанная и заплаканная, уселась, стыдливо прикрывшись руками и ногами, и осторожно подвинулась к нему.
— Тебе было хорошо? — робко спросила она, хотя губы дрожали, а глаза были полны слез. Принцесса вымученно улыбалась и старалась сделать взгляд нежным и счастливым.
Красный повернулся к ней и, встретившись глазами с ее заискивающим голубым взглядом, понял, что никогда не сможет ее ни полюбить, ни уважать.
Рона робко прижалась щекой к его плечу и криво улыбнулась. Ворон провел рукой по ее щеке и пробормотал какую-то ненужную пошлость. Позже Рона оделась и ушла к себе, а наутро Красный объявил Кулену, что обязан на ней жениться. Кулен назначил свадьбу на конец месяца.
Дикий пришел в покои Гордого, который лежал в лихорадке и не вставал с постели. Гордый глухо кашлял, а стол подле его кровати был заставлен кувшинами с отварами из остро пахнущих горьких трав.
Остановившись в изножье, Дикий посмотрел на брата. Сейчас контраст между ними стал ярче: лицо Гордого от болезни и перенесенных испытаний заострилось, побледнело, в нем проявилось благородство их древнего рода, проступив в чертах, которые словно обрели завершенность, а синие глаза стали глубже.
Дикий же, наоборот, буквально лучился здоровьем, а грубоватые черты его лица теперь оттеняли властность и уверенность в собственной силе. Он стоял, расправив плечи, широко расставив ноги и сложив руки на широкой груди, и ухмылялся.
— У тебя тут просто кладовка знахаря, — кивнул он на стол.
— По-моему, наш замковый лекарь решил испробовать на мне все известные ему травы, — пожал плечами Гордый, на лице которого от этого легкого движения проступил пот.
— Неважно выглядишь, брат, — заметил Дикий. — Но ты уж постарайся не помереть. Матушка расстроится. Вдруг следом за тобой помрет, а мне что тогда делать? Не люблю похорон, бабы слишком громко воют.
— Думаю, я тебя не огорчу. Сегодня мне гораздо лучше, — прохрипел Гордый и надрывно закашлялся.
— Да-да, мой старый конюх, бывало, тоже все уверял, что ему гораздо лучше. А потом взял, подлец, да и помер перед самым Самхэйном, все настроение испортил, — рассмеялся Дикий своим хрипловатым наглым смехом. — Но думаю, ты так с нами не обойдешься. И вообще, я тебя побеспокоил по другому делу.
— Какому?
Гордый с трудом сел в своих подушках прямо.
