Тело Гольдштейна внезапно напряглось, сотрясаемое лихорадочной дрожью, из груди вырвался слабый хрип, затем Лев Исаакович широко открыл глаза, несколько раз сильно дернулся, едва не вырвавшись из рук своих друзей, и затих.
– Он умер? - дрожащим голоском проговорила Милана.
– Ну что ты, дитя! - грустно улыбнулся Кондрат, - Он просто крепко спит. Мы сделали все, что могли, остается только ждать, надеяться и молиться.
– А что, все может закончиться плохо? - не понял Макс.
– Вообще-то после яда степного дракона еще никто не выживал, - просто ответил отшельник.
Макс медленно вышел из хижины и присел на крыльцо. Рядом опустилась Аня и взяла его за руку:
– Все будет хорошо, ему сейчас легче, поверь мне.
Макс замер, боясь пошевелить рукой. Неожиданная ласка девушки обрадовала и растрогала его. Он посмотрел в милые синие глаза, и почувствовал непреодолимое желание немедленно ее поцеловать. Так он и сделал, правда, ввиду того, что местность вдруг стала чрезвычайно людной, ограничился поцелуем в щеку. Аня слегка покраснела, Макс смутился и вскочил на ноги. Он давно уже почувствовал запах дыма и чего-то очень аппетитного, и пошел за угол хижины - искать источник восхитительного аромата.
Долго искать не пришлось: недалеко от деревянной стены дома сидел веселый графский повар и азартно помешивал что-то в котелке. Рядом вертелся еще и лакей, поминутно что-то подавая и поправляя. Макс в который раз удивился способности графа устраивать свою жизнь с максимальным комфортом. Самым интересным было то, что тот в любой ситуации умудрялся выглядеть элегантным, изящным и опрятным. Вот и сейчас, несмотря на скачку по степи, его рубаха из белоснежного шелка была безупречна, а узкие черные штаны подчеркивали ладное телосложение.
– Проголодался? - довольно спросил граф, - Сейчас мой Янош подаст замечательный бигос! Ты любишь бигос?
Макс не знал, что такое бигос, но согласно кивнул, полагая, что повар не разочарует. Янош вместе с лакеем уже развернул на траве большую скатерть, и ловко расставлял всю посуду, найденную в хижине отшельника. Граф отправился в дом, чтобы пригласить девушек и Кондрата к столу. Бигос оказался чем-то вроде солянки, Максу понравилось. Утолив первый голод, он спросил:
– Что вы планируете делать дальше, граф?
– Останусь с вами. Думаю, наша помощь вам не помешает. Когда ваш друг выздоровеет, провожу вас до Старограда, а уже оттуда отправлюсь в Сассию.
Виктория попыталась было возразить, но Макс горячо поддержал графа. Он был рад таким попутчикам: путешествие становилось с каждым днем все более опасным. Аня с Миланой тоже высказались одобрительно, и Виктория, пожав плечами, умолкла.
После обеда Макс почувствовал, что его клонит ко сну: тело, утомленное долгой скачкой, требовало отдыха. Виктория с Миланой тоже зевали, лишь граф оставался бодр и весел. В хижине Кондрата было слишком тесно, к тому же стоял тяжелый запах, поэтому Макс установил для девушек походный шатер, когда-то заработанный Миланой, а сам взял плед из донного льна и прикорнул прямо под стеной хижины, обняв Роки, который тоже был изрядно утомлен проделанной дорогой.
Проспав несколько часов, он открыл глаза и увидел перед собой Анино лицо.
– Льву Исааковичу стало легче, - радостно сообщила она, - Кондрат сказал, что теперь он обязательно поправится.
Макс сидел на берегу озера и смотрел на темную воду, по которой желтыми корабликами плыли упавшие с деревьев листья. Прошла уже неделя с тех пор, как они привезли яд степного дракона. Гольдштейн медленно, но шел на поправку. Рана на руке почти затянулась, и Лев Исаакович пришел в себя, но все еще жаловался на слабость и головокружение, из-за которых не мог вставать. Было решено дождаться его полного выздоровления, и только затем отправляться дальше. Кондрат заботливо ухаживал за больным, угощая его бесконечными настоями из лекарственных трав, а в свободное от лечения время вел со Львом Исааковичем долгие задушевные беседы.
