Через полчаса, после двух чайников китайского чая и дюжины пирожных (с кремом), она вышла на улицу, держа в руке нацарапанный список запланированных развлечений. Ее голова кружилась от палантинов, кринолинов, манто, фестонов, вееров – к счастью, у нее был неплохой веер – и других предметов, необходимых для охоты на богатых и влиятельных мужчин и их успешного пленения.
– С ружьем было бы проще, – пробормотала она, засовывая листок в карман. – И уж точно не так дорого.
– С каким ружьем? – полюбопытствовал Мик О’Хиггинс, появившись из соседнего подъезда.
– Не важно, – отмахнулась она. – Теперь идем к шляпнице.
– О, для шляпницы, да? – Он с поклоном предложил ей руку. – Тогда не беспокойся. Птичка будет убита до того, как ее посадят на твою шляпку.
Записную книжку, отцовский подарок на ее семнадцатилетие, было приятно держать в руках. Сделана во Флоренции, кожаная обложка насыщенного шоколадного цвета с позолоченным тиснением – роскошным цветком в обрамлении переплетенных лоз. Отец говорил, что китайцы называют этот цветок «чу» и что он у них символ счастья. Она так и прозвала ее – «
Перед отъездом из Парижа отец подарил ей еще одну: грубоватую, в каких художники делают эскизы. Теперь ее страницы были действительно украшены рисунками, сделанными собственной рукой Минни. А в рисунках были спрятаны записи о встречах с теми клиентами, чьи имена никогда не произносились вслух.
На первых страницах были обычные рисунки, первые
Это на завтрашний день. Она отложила блокнот в сторону и взяла «чуписную книжку», где были записаны менее секретные клиенты, которые просто хотели купить или продать книги. Их насчитывалось уже восемь после ее приезда в Лондон – она молодец.
Она слегка потерла большим пальцем роскошный цветок на обложке. Она никогда не видела настоящих цветов «чу». Возможно, когда-нибудь она познакомится в Лондоне с ботаником, у которого будет такой цветок. Ей было интересно, как он пахнет.
В конце этой книжки, между чистыми кремовыми страницами и мягкой кожаной обложкой лежало письмо. Несколько раз она писала и переписывала его. Хотела быть уверенной, но понимала, что тут не могло быть никакой уверенности.
Утром она отдаст письмо кому-то из О’Хиггинсов. Теперь она знает их достаточно долго, они выполнят ее поручение без вопросов – ну, без лишних вопросов. За эти дни она посылала много записок и писем, поэтому не было причины, по которой именно это письмо покажется странным.
Ее пальцы стали влажными. Она отложила письмо, чтобы не смазались чернила на адресе, и накрыла его книгой.
