– Десять тысяч лет!!!
Из переулков волной синих мундиров и бряцающей стали хлынули батальоны революционеров. Они заняли позиции строем каре с отрепетированной легкостью оперных актеров – те, что впереди, упали на одно колено и вскинули оружие, те, что позади, уложили ружья на плечи товарищей.
Щелкнули курки. Содрогнулась сталь. Загрохотали выстрелы. В воздухе распустился сад сотканных из дыма цветов.
Я бросилась на землю. Над головой засвистели заряженные севериумом пули. Они пронзали плоть, и люди кричали, брызгала кровь, падали тела. Все случилось так стремительно, что я не сразу сообразила, что началась война.
Пока в дело не вступила другая сторона.
Они вышли из кофеен, из таверн. В строгих, мерцающих в ночи одеяниях и масках, лишенных эмоций, Империум нанес ответный удар. В уши хлынула песнь Госпожи. Мастер жара вскинула руки, и над каналом, сметая кричащих революционеров, пронеслась волна огня. Мастер стужи протянул к небу ладони, извлекая из ниоткуда ледяные валуны, чтобы размозжить противника. Мастер хвата сплел пальцы, и оружие само собой взвилось в воздух, пронзило бывших хозяев. А люди…
Люди умирали.
Убитые пулями. Сгоревшие в пламени. Смытые под толщу вод канала. Они падали. Кричали. Умирали.
Из-за меня.
Они путались в своих роскошных юбках, спотыкались об изысканные туфли. Увлекали друг друга в переулки, прятались за столы и стулья или же просто падали на колени, прикрывали голову и молили о спасении.
И голос Кэврика – хриплый, беспомощный.
– Стойте!!! Прошу, остановитесь!!! Это же жители!!!
Жители. Мертвые. Погибающие. Кричащие. Я перестала понимать.
Но все это было из-за меня.
– Вон она!
Я развернулась. Ко мне ринулся революционный отряд; их капитан в повязке с символом Революции воинственно взмахивал саблей.
– Имперская мразь! Отвечай за свои преступления! – Он затормозил, ткнул в мою сторону оружием. – Огонь!
Звуки бойни прорезала единственная нота песни Госпожи. Прежде чем солдаты успели занять позиции, землю под ними затянуло дыханием инея. Грохот штык-ружей заглушил стон льда, вставшего стеной между отрядом и капитаном.
Тот моргнул, посмотрел в сторону ближайшего переулка. Мелькнул ледяной клинок, взрезав ему глотку, и голова революционера покатилась с плеч.
– Варвары.
Сначала я узнала этот клинок и лишь затем голос. И когда вперед спокойной, уверенной походкой шагнул высокий мужчина, чье лицо было скрыто металлической маской Имперского Судьи, я наконец поняла, в какой дрянной переплет мы попали.
Судья Картрин йан-Акальпос одарил безголовый труп, истекающий кровью у его ног, презрительной усмешкой. В его руке потрескивал стужемеч, клинок из студеных слез.
Я думала, что прикончила его. Как он выжил? Ненавижу, блядь, ненавижу, ненавижу магов.
– Чего же еще ждать от нолей, как не подобного безобразия?
Бля, бля, бля.
Вероятно, я бы его одолела. Вероятно, я одолела бы и его, и подкрепление, которое, несомненно, дожидалось поблизости. Но у меня не было времени. И он меня не заметил. Я все еще могла уйти.
Я развернулась, намереваясь улизнуть по другому мосту, и успела сделать ровно десять шагов. И вспомнила, что мне ничего не дается легко.
Я споткнулась. И когда, опустив взгляд, увидела расцветающее под пяткой пятно тени, было уже поздно. Черные щупальца, вылетев, зазмеились по ногам, талии, обвили меня, прижали мне руки к телу. Я зарычала, пытаясь высвободиться, Какофония вторил жаром в ладони.
– Надо же. – Картрин приблизился и хмыкнул – оскорбительно равнодушно. – Сэл Какофония в одном городе со мной? – Я знала, что за маской он ухмыльнулся. – Лирика, достойная оперы.
– Да опере не бывать такой гнусной. – Я снова с рычанием дернула путы. – Ты же понимаешь, что это охереть как странно? Щупальца эти твои?
– Тенехваты, а не щупальца.
– А, ну да, тогда ни капли не странно. – Я фыркнула. – Тупой ты кусок…
– Молчать. – Картрин поднял клинок. – Судя по кровавой бойне вокруг, я ожидал увидеть более серьезного противника. Инферно, быть может. Или Бурю.
– Буря мертв, мудила, – ощерилась я. – Если хочешь узнать, как это вышло, убери свои сраные чары и давай сразимся.
– М-м-м. Типично. Оголодавшие псы поглощают друг друга. Вы, предатели, удручающе однообразны. – Картрин осторожно взял меня за подбородок одной рукой, а второй приставил клинок к моему животу. – В высшей степени предсказуемы, сколько бы крови ни пролили.
Если у меня не было времени с ним драться, то ясен хер его не было на выслушивание его выпендрежа. Кожу закололо холодом, клинок стал еще ближе. Я затаила дыхание, стиснула зубы, слегка наклонила Какофонию.
«Ну же, мудила, давай, – рычала я про себя. – Давай, еще совсем чуток».
Но увы.
Картрин отодвинулся.
Его глаза вылезли из орбит; на шее сомкнулась огромная рука и вздернула его в воздух, заставляя дергаться и задыхаться. Это несколько мешало ему сосредоточиться, и чары рассеялись, щупальца разжали хватку. Я отступила, потрясенно глядя на происходящее. Кальто, однако, оставаясь убийственно спокоен, сжал пальцы на горле судьи чуть крепче.
И оно хрустнуло.
Кальто уронил обмякшее тело на землю, переступил через него.
