Но убить Сэл Какофонию она решила, будучи холодной.
Как ручница в ее же ладони.
Оружие не прыгнуло в руку сразу. Третта услышала слова пленницы. Затем был долгий миг осознания. И лишь потом она встала, сняла ручницу с пояса и приставила ее ко лбу пленницы.
Не было речей. Никаких громких цитат. Никто не написал сценария сцены, в которой Третта встретит женщину, долгие годы бывшую бичом Революции. У нее не было слов.
– Назови мне свое имя.
Кроме этих.
Сэл взглянула на нее из-под прижатого ко лбу дула, прямо в немигающие глаза своей тюремщицы. На ее лице не было страха, глаза оставались безмятежны, спокойны, словно она все знала наперед, словно сценарий был написан именно для нее, словно она сама и придумала весь этот гребаный фарс.
– Военный губернатор, – произнесла Сэл, – опустите оружие.
– Назови мне свое имя, – повторила Третта.
– Мне еще есть что рассказать.
– Назови! – Щелкнул курок. Палец Третты дернулся. – Имя!
Сэл закрыла глаза. Глубоко вздохнула. А когда вновь подняла ресницы, там уже ничего не было. Никакого раскаянья. Никакого страха. В миг смерти Сэл Какофония не удосужилась даже умолять о пощаде.
– Я родилась в Катаме, – произнесла Сэл Какофония. – Маг с рождения. В восемь я стала Дарованием. В шестнадцать я поступила в армию Империума. Я убивала тысячи своей песней, ровняла башни с землей одним дыханием, обрывала родословные одной мыслью. Мое имя – Салазанка ки-Иорил.
Она опустила взгляд на руки.
– Но ты знаешь меня как Алое Облако.
С этим надо было покончить.
Даже не словом. Всего тремя звуками. Щелчок курка. Грохот ручницы. Стук тела, упавшего на пол.
Сэл Какофония. Салазанка ки-Иорил. Алое Облако.
Они все должны быть убиты. Скиталец. Преступница. Убийца. Они все должны умереть от руки Третты. И они умрут, это Третта знала.
Но сначала они тоже кое-что должны узнать.
– Роддин Исполнительный, – проговорила Третта.
Сэл не стала спрашивать, кто это.
– Тенна Вдохновляющая, – продолжила Третта.
Сэл не пришла в замешательство.
– Мерла Гордая, – продолжала Третта. – Кероин Гордый, Герри Трудолюбивый, Калмот Яростный, Аника Мстительная, Ормал Вдумчивый. – Она на миг задержала дыхание. – Ведерик Суровый.
Все эти имена. И Сэл ни разу не дала Третте повода спустить курок.
– Мой выпускной класс, – сказала она. – Мы прошли вместе всю академию, сражались вместе, пили вместе. Они были приписаны к Гнутогвоздю, к имперскому фронту. К Бессонной… – Третта стиснула зубы. – Ты их убила. Всех до единого.
– И даже больше, – сказала Сэл. – Много больше.
Она не бахвалилась. Ни высокомерия, ни гордости. Просто слова, выпавшие у нее изо рта куском железа и теперь лежащие на столе, холодные, оголенные, уродливые.
– Революционеров, по большей части, – прошептала Сэл. – Война была в самом разгаре. Меня высылали множество раз. Мне приходилось убивать и тех, кто не мог сопротивляться. Я не знаю, кого именно. – Она смотрела на эту уродливую правду, словно она была материальна. – Сверху все одинаковые.
– Ты мразь, – прошептала Третта. – Невозможная мразь. И ты посмела мне сказать об этом только сейчас.
– Иначе ты бы меня убила.
– Я убью тебя прямо сейчас.
– Нет, не убьешь, – Сэл взглянула на Третту. – Ты все еще не знаешь, что случилось с Кэвриком.
– Ты смеешь ставить его жизнь на весы против тысяч жизней, которые ты отняла?
– А это не имеет ко мне никакого отношения. – Сэл покачала головой, единственное, что позволяла ручница, упирающаяся в лоб. – Ты, воен-губернатор, не позволишь ему пропасть. Не потеряешь еще одного солдата.
Как?
Как у нее это получалось?
Как она, заключенная, управляла допросом? Как она, закованная в цепи, заставляла Третту почувствовать себя пленницей? Как она, безоружная, могла заставить Третту ощутить ручницу, приставленную к голове?
И как заставила Третту убрать оружие?
– И с чего я должна слушать? – спросила она. – С чего я должна слушать такую обманщицу, как ты?
– Я вовсе не обманывала, – ответила Сэл. – Не лгала. Просто не рассказала всей истории.
Третта снова села. Оставив ладонь на ручнице, посмотрела на пленницу.
– Расскажи мне. Все.
Сэл закрыла глаза.
И заговорила.
Позволь, я поведаю тебе историю о девочке, которая умела летать.
Она родилась в хорошей семье – в ее доме был достаток, но не богатство, ее родителей уважали, но не обожали. И когда мать взяла ее на руки и ее глаза блеснули фиолетовым светом, семья была рада, но не в восторге. Маг, рожденный у них, был благословением, но не чудом.
Это случилось, когда девочке исполнилось восемь.
Именно в этом возрасте у детей проявляется сила мага. Они слышат песнь Госпожи Негоциант и вскоре демонстрируют силу. Семья девочки ждала. Они терпеливо ждали, когда же откроется, каким искусством девочка овладеет и какую Мену попросит за него Госпожа.
Гадали, не притянет ли девочка силой разума игрушку, как мастер хвата. Отчаянно надеялись, что ей достанется славный дар мастера осады и она без усилий будет ломать двери.
Но девочка полетела.
