– Никто никогда не говорил, – прошептал Джинду, – что Сэл Какофония – лгунья.
Я смотрела на тварей, на клыках которых блестела кровь моих друзей. Я ходила по полям сражений, где солдаты, стоящие одной ногой в могиле, все еще дышали, пока птицы рвали их внутренности. Я сидела за столами мужчин и женщин, которые бродили от одного края Шрама к другому, и на всякий их шаг приходилось по трупу.
Но никогда еще моя кровь так не стыла, как в тот момент, когда я посмотрела ему в глаза.
Никакой злобы. Никакой неприязни. Спустя столько времени, трупов, шрамов он смотрел на меня без капли ненависти. И на мгновение я забыла, что было между нами. На мгновение я захотела забыть.
– Рад тебя видеть, Салазанка. – Он шагнул вперед.
Я думала об этом моменте. Мечтала. В голове была тысяча ответов, и каждый заточен в острую иглу, чтобы однажды пронзить его сердце и убить на месте.
Но когда он шагнул навстречу, когда не отвел глаз, когда улыбнулся так, словно между нами ничего не произошло… я их все забыла. Каждая фраза, каждое проклятие, каждое слово, что я могла сказать, просто вытекли из меня. И я смогла только отступить и поднять револьвер.
Моя рука дрожала.
– А, – он остановился и поднял руку, словно это могло меня успокоить. – Верно. – Он медленно кивнул. – Полагаю, что не могу тебя винить.
Долгое время мы просто стояли. Моя дрожащая рука направляла ему в лицо револьвер. Его губы подрагивали, подыскивая нужные слова. Шумела льющаяся вода, гудели трубы, доносились далекие стоны умирающих людей.
«А он всегда был таким высоким?..» – задумалась я.
В безмолвной тишине, без слов, что меня отвлекали, я его рассматривала. Он походил на тонкий холодный нож. Стройный торс сужался к тонкой талии, а ноги стояли так, словно он готов был на меня двинуться. Его лицо состояло сплошь из острых углов и резких граней, в точности как черный меч у него на поясе.
Его тезка.
Джинду Клинок.
– Знаешь, я много думал о случившемся.
Я не знала, каких слов ждала от него при встрече. Может быть, этих. И может, в ответ среди всех тех слов, которые я забыла, у меня была приготовлена идеальная шпилька. Как бы там ни было, я стояла, глядя на него поверх дрожащей руки.
– Та ночь. – Джинду отвел глаза. – Во снах, и когда я просыпаюсь по утрам, и всякий раз, как закрываю глаза, я продолжаю о ней думать.
Он смотрел на мокрые камни под ногами.
– И в моей голове все всегда выглядит так, будто там был кто-то другой. Другой все это сделал, шел рядом с тобой, другой, кто…
Он протянул руки. Пустые. Словно ответ должен быть в них. Должен просто упасть ему в ладони.
– Но там был я. Знаю. – Он вздохнул и закрыл идеальные глаза. – И не важно, как сильно я хотел бы все изменить. Я знаю, что я… – Он покачал головой. – Я пытаюсь сказать «прости». Прости меня, и я всего лишь…
– Джинду.
Голос едва походил на мой. Он сорвался с губ без моего ведома. И палец, как будто чужой, взвел курок Какофонии. Но звук щелчка заполнил все помещение.
– Ты и правда думал, что найдешь такие слова, что я передумаю тебя убивать?
Он резко выдохнул. Выпрямился, как клинок, трепещущий в плоти. Его глаза остались такими же мягкими, как в нашу первую встречу. Но теперь в них таилась и жестокость, словно кто-то снял мягкий слой, показав за ним неровность.
– Салазанка.
Он сделал шаг.
– Не смей.
Голос задрожал. Сэл Какофония не должна дрожать. Рука тряслась. Рука Сэл Какофонии должна быть твердой.
– Не подходи, – сказала я. – Никогда произноси мое имя. – Я ткнула в него револьвером. – Отвечай.
Он остановился. А мне хотелось, чтобы он сделал еще шаг. Он нахмурился. А я хотела, чтобы он усмехнулся. Чтобы дал мне повод. Повод спустить курок. Я не хотела чувствовать свою беспомощность. Я не знала, откуда она. Не знала, почему хотела, чтобы он проклинал и кричал, как другие мрази, которых я отправляла в могилу. Почему хотела, чтобы он сказал что-нибудь, хоть что-нибудь…
– Нет. Никогда не думал.
Кроме этого.
– Думал, что когда-то они были, – продолжил он. – Верил, что если долго думать, если пройдет достаточно времени, я найду правильные слова. Но… их не существует. – Он покачал головой. – Мне нечего тебе сказать.
– Тогда зачем ты здесь? – Я сощурилась. – Скажи мне. Скажи, какого хера, среди всего сраного Шрама – помирай где хочешь, – я нашла тебя именно здесь?
Он пристально посмотрел на меня и мягко произнес:
– Ты знаешь почему.
Моя рука дернулась, замерла.
– Ты здесь с Рикку. Ты его защищаешь. Потому что все еще работаешь на Враки.
– Я ни на кого не работаю. Я все еще верен идее восстановить Империум, ради этой цели…
– Ты работаешь на Враки. Зная, что он сделал, что еще сделает, что он сотворил со мной, ты приходишь и говоришь о словах, словно они еще что-то, мать их, значат?
– Знаю, знаю, я сказал, что у меня нет слов. Но все не так просто. Это больше, чем ты или я. Больше, чем…
– Чем что? – ощерилась я. – И что теперь? Такое большое, чтобы все остальное перестало иметь значение? Ты, Враки и все эти мудилы хотят чего-то настолько большого, что плевать, кто пострадает по пути?
