Парень, что ненавидел тишину, зевая, вышел из своей комнаты, которая располагалась на третьем этаже, прошел к широкой и величественной лестнице и, облокотившись на перила, окинул взглядом огромный холл. Изысканная мебель из красного дерева, десятки стеллажей, на которых покоились уникальные издания древних авторов, картины прошлых веков, стоящие сотни тысяч — все это было настолько дорогим и этой роскоши было настолько много, что в совокупности получалась какая-то безвкусная дешевка. Парень, что ненавидел тишину, невесело ухмыльнулся, подумав о том, что обязательно убрал бы как минимум половину из того, чем был перегружен холл, будь это его дом. Но он пока еще принадлежал его родителям, поэтому парню, что ненавидел тишину, ничего не оставалось, как отвести глаза и, стараясь больше не смотреть на буйство кича, спуститься по лестнице на первый этаж и выйти из огромного холла к маленькому коридорчику. Коридорчик, по сравнению с холлом, парню, что ненавидел тишину, нравился куда больше. Он был очень светлым, без излишеств. Золотисто-красные стены гармонировали с шелковой тканью, закрывающей потолок ровными складками и оборками. Из правой стены на одинаковом расстоянии друг от друга буквально расцветали лилии — это были искусно сделанные из прозрачно-черного стекла цветы с раскрывшимися бутонами. Они играли роль подсвечников, которые являлись единственным источником света в этом узком длинном помещении, что было очень странно, если не дико для XXIII века. Конечно, в этом коридорчике еще были и окна, причем очень большие и способные даже ночью освещать его лунным светом, но здесь, как и в любой другой части дома, все окна были плотно занавешены. В данном случае окна закрывали темно-бордовые шторы из какой-то плотной ткани, отливающей при определенном угле зрения перламутром. Парень, что ненавидел тишину, прошел по любимому коридорчику медленно, невольно улыбнувшись и вздохнув легче. Правда, магия красно-золотой гаммы была почти тут же разрушена очередным кичем уже второго холла, в котором он оказался. Но парень, что ненавидел тишину, уже был морально к этому готов, он давно подметил один самый темный угол, смотря в который можно было отвлечься от безобразной аляповатости, что давила на глаза. Так, смотря в одну точку и почти на ощупь, парень, что ненавидел тишину, преодолел и второй холл, нашарил рукой большую холодную ручку двери, что была покрыта золотым напылением, и потянул ее на себя. Дверь открылась легко и без какого-либо скрипа, приглашая гостя внутрь. Парня, что ненавидел тишину, тут же окутал густой табачный дым, и словно именно он и затащил его в большой кабинет. Хотя можно ли было назвать это кабинетом? Интерьер тут был удивительно лаконичен, если сравнивать его с холлами или даже коридорчиком: абсолютно черные стены, с непроницаемыми матово-черными шторами на окнах, сквозь которые не проникала и толика солнечного света. Его заменяла тусклая старая черная лампа, что стояла на длинном узком Белом столе. Данный предмет мебели явно выбивался из основной гаммы, но это придавало какой-то неповторимый шарм всему кабинету. Перед столом было одно единственное кресло для гостей, за столом же сидел худощавый мужчина в белоснежном халате, очках и с копной вьющихся темных волос.
— Ты звал меня, отец? — подал голос парень, что ненавидел тишину, и мужчина лишь теперь обратил на него внимание.
— Да-да, садись, — кивнул он на кресло, и гость медленно прошел через длинный и почти пустой кабинет к белому столу. Кресло лишь казалось мягким, но сидящему на нем оно явно приносило один лишь дискомфорт и все же парень, что ненавидел тишину, умудрился-таки расположиться в нем как можно удобнее.
— Я уже и не знаю, кто Он такой… — без предупреждений и формальных фраз начал разговор мужчина и парень, что ненавидел тишину, тут же навострил уши, вслушиваясь в каждое его слово. Он знал, что повторять никто ему ничего не будет, а мышление, или это можно скорее назвать стилем разговора мужчины, было таковым, что самое важное могло незаметно проскользнуть между слов, и парень что ненавидел тишину, должен был обязательно это уловить. Впрочем, сегодня все обстояло куда проще:
— Что ты имеешь в виду?
— Он не кажется мне тем, кто может создать ПКО-вирус. Он странный… Безусловно, необычный… Мне кажется, даже слегка безумный. Его биография и личное дело, все это очень интересно! Но… откуда он и кто он есть? Я не понимаю этого… И думаю, ПКО-вирус он бы не написал… — пожал плечами мужчина и вновь уткнулся в нечто похожее на старый карбюратор, лишь увитый сотнями проводков, усыпанный кнопками и разноцветными лампочками.
— Он умен, — возразил парень, что ненавидел тишину.
— Чертовски умен, — подтвердил мужчина, отсоединяя часть проводков, и внимательно их разглядывая, — в том-то и дело… — добавил он чуть погодя.
— Я как всегда не понимаю тебя, — осторожно признался парень, что ненавидел тишину.
