— Ты каждые пять минут теперь будешь меня об этом спрашивать? — раздраженно кинул ты, разрабатывая правое плечо. Недавний перелом, кажется, решил напомнить о себе.
— Не буду, — нахмурился Ян, — просто мне слегка не верится.
— Мне и самому не верится, — недовольно фыркнул ты, заглядывая в холодильник друга и извлекая оттуда пакет с кефиром.
— Не тронь мой кефир!
— Че?
— Ладно… трогай… но не пей!
— Отвали, а?! Без тебя тошно! — кинул ты, усаживаясь за кухонный стол и открывая пакет.
— И все-таки ты с ним пере…
— Да ты уже заебал!
— Ладно-ладно, прости… и как?
— Че «как»?
— Как было?
— Тебе все в подробностях описать? — огрызнулся ты, присасываясь к пакету и делая пару глотков кисловатой жидкости.
— Да, желательно… Хотя мне посрать, как было тебе… а вот как после этого чувствовала себя твоя одержимость?
— Прекрати его так называть!
— Нет, ну если я буду говорить о том, что ты трахнул Свое Насекомое, это будет попахивать жуткой зоофилией!
— Слушай, отъебись! Чья бы морда мычала о зоофилии!
— А что? Правда глаза колет? — ехидно заметил Ян, отнимая у тебя пакет с кефиром и тоже делая пару глотков, — он хоть живой?
— Живой…
— Покалечил сильно?
— Не сильно…
— Врешь!
— Если и сильно, то лекарства Нэйс сделали свое дело…
— О-о-о… попросил у нее помощи? Неужели на это хватило мозгов? Кто бы мог подумать!
— Она… сама предложила, — упорно не смотря на Яна, признался ты, — Я утром спустился вниз и столкнулся с Инфом и Нэйс. Они сказали, что весь дом в курсе того, чем мы занимались, и что теперь они всем кварталом делают ставки, живо ли насекомое после всех его душераздирающих воплей или нет. Дали мне мазь и… Инф выиграл у Нэйс сотню…
— То есть ты все-таки запихнул свою гордость туда, куда ночью запихивал свой член, и взял мазь? С ума сойти, Зуо! Я, конечно, понимаю, что Любовь меняет людей, но не настолько же!
— Замолкни! Никакая это, к хуям, не любовь! Что из того, что я его трахнул?! — начал искренне возмущаться ты.
— Из того что ты его поимел, нет ничего особенного. А вот из того, что ты сейчас беснуешься и пытаешься меня убедить в том, что был секс и только он, ты и наводишь меня на мысли о гребанной любви.
Ты хотел на это сказать что-то особенно колкое, но взглянув на Яна, понял, что это бесполезно.
— Ну, предположим… — наконец выдавил ты из себя.
— Предположим? Опять? Блять, у меня дежа вю! Я теперь каждое утро буду тебе говорить о любви, после чего ты будешь вопить и орать так, будто тебе подпалили яйца, а потом, наконец, соглашаться со мной? Да я без пяти минут мать-настоятельница! По мне, походу, монастырь плачет горькими слезами! Моя святость не имеет предела! Осознай уже раз и навсегда, что к насекомому ты хрипишь неровно, и прекрати иметь мои мозги! Они мне еще пригодятся! В них еще срать Глоу, когда в душе моей для этого не останется места!
— Кто тут и вопит так это ты, — нахмурился ты, отворачиваясь от друга и даже не замечая того факта, что ведешь себя как маленький обиженный ребенок. Только при Яне ты неосознанно показывал себя с этой стороны.
— Зуо-Зуо… — только и вздохнул Ян, вновь засовывая в рот уже изжеванную сигарету и на этот раз все же зажигая ее, — В любви нет ничего страшного…
— То-то, я смотрю, ты сутками не спишь и не ешь, когда исчезает твой излюбленный Глоу… Педофил хренов!
— Может и педофил, — не стал отрицать Ян, — хотя меня никогда не привлекали дети… только Глоу… а у него детское лишь тело…
— Вот только не надо мне говорить, что ты влюбился в его внутренний мир! У него его попросту нет!
— Эй-эй! Харэ уже наезжать на мальчишку!
— Мальчишку? Да он старше меня!
— Конечно, он не сравнится с твоим охренительно тупым насекомым, который, очевидно, будет хихикать в тот момент, когда ты будешь выковыривать ему глаз! Садист и мазохист нашли друг друга, йопт!
— Он не любит боль! Просто умеет ее терпеть…
— Вот! ВОТ! — Ян торжественно затянулся, — если ты это понимаешь, так зачем причиняешь ему боль раз за разом? Думаешь, что от этого он тебя полюбит сильнее? Это вряд ли… — и только сейчас ты понял, что все это время Ян вел тебя именно к этому.
— Я это делаю неосознанно… он выводит меня из себя и я впадаю в слепое бешенство, а когда прихожу в себя, уже…
— Ой вот только не надо про слепое бешенство, Зуо! Не смеши всю ту хуйню, что находится, по твоим словам, в моей квартире! Ибо то, что ты говоришь — хуйня куда более качественная! — усмехнулся Ян, облокачиваясь на спинку стула и начиная на нем качаться, — Ты хоть осознаешь, что почти всегда в слепой ярости. И что? По-твоему, насекомое обязано привыкать и терпеть? Никогда не будет этого! Ну раз он вытерпел, ну второй… а потом просто пошлет тебя на хуй…
— Пусть только попробует! — моментально отреагировал ты.
