— Нет… — какой же он настырный. Дабы он больше не лез к тебе с дурацкой просьбой, которую исполнять ты пока все равно не собирался, ты заглушаешь его слова глубоким поцелуем. Твой язык требовательно проникает в его разгоряченный рот и тут же наталкивается на бурный ответ. Насекомое, кстати говоря, неплохо целуется. И где он только этому научился? И с кем? Разозлить тебя очень просто, ты можешь завестись от одной мысли, и как ни странно, мысль о том, что до тебя были другие, тебя бесит как никакая другая. Именно поэтому вскоре ты, как и днем, начинаешь не целовать, но кусать его нежные губы до крови. Солоноватый привкус заводит лишь сильнее. Он тихо шипит, старается что-то сказать, но твои глубокие поцелуи ему этого не позволяют. Мало того, ты так впиваешься в него, что попросту не даешь нормально дышать и в те мгновения, когда все же отрываешься от него, он делает глубокий вздох. Один лишь вздох, после которого следует новый долгий страстный болезненный, но такой желанный сладкий поцелуй. Твоя рука тем временем скользит вниз его члена, затем прикасается к его яичкам, и тихий стон дает понять, что ему нравится и это. Ты не сдерживаешься от очередного смешка, но пальцы ползут дальше. Они уже влажные от его спермы, поэтому в лишней смазке не нуждаются. Но лишь указательный палец прикасается к его узкому отверстию, все мгновенно меняется. Он больше не отвечает на поцелуи, не выгибается и не стонет. Лишь мелкая дрожь его тела дает тебе понять, в чем дело. Ты нехотя отрываешься от его губ и смотришь ему прямо в глаза.
— Не бойся… — твой голос кажется до странного хриплым, но какая тебе разница боится он или нет? Вставил бы ему и отодрал его по самое не балуй. Отомстил бы и за царапину на мотоцикле, и за бегство, и за слишком длинный язык, и, в конце концов, за Джонни, пусть он хоть трижды дохлый. Но почему-то ничего из этого не было сейчас хоть чуточку важно. Единственное, что тебя действительно заботило, эти серые глубокие глаза, припухшие от поцелуя губы с маленьким кровавым пятнышком у уголка рта, и запах. Его неповторимый терпкий запах тела, который медленно распространился по всей комнате, буквально сводя тебя с ума. Стоило поторопиться, иначе ты можешь сорваться, и тогда секс для насекомого действительно будет настоящим испытанием.
— Легко сказать «не бойся». Посмотрел бы я на тебя, если бы на тебя улегся маньяк насильник, который вот-вот выебет тебя в жопу! — тем временем причитает он.
— Я не насильник, — тут же ощетиниваешься ты.
— А ну да, ты просто привязал меня к кровати и хочешь трахнуть против моей воли, конечно, ты не насильник!
— Придурок, у тебя стоит!
— Да мало ли что у меня стоит, моя жопа все равно не жаждет продолжения!
— А ее никто и не спрашивает…
— Еще бы… я бы удивился, если бы ты внезапно с задницей моей заговорил… хотя выглядело бы это наверняка забавно.
— Я сейчас зуб тебе выбью…
— Оу… ты это мне или моей жопе?
По идее тебе стоило разозлиться и действительно одарить его парой ударов, но почему-то эффект оказался ровно противоположный. Тебя начал буквально раздирать смех. И хотя поначалу ты пытался его сдержать, тебе это едва удавалось, а потом ты затрясся от настоящего хохота, буквально сгибаясь пополам и упираясь лбом насекомому в грудь. Почему ты смеешься? Потому что его слова до глупого смешны, и почему ты раньше этого не замечал? Ты смеешься и смеешься, не замечая того, как все это время насекомое смотрит на тебя, не мигая и не отрывая взгляда, и только когда ты, наконец, успокаиваешься от внезапно напавшей истерики, он тихо шепчет тебе про твою улыбку и насколько она красивая. На секунду ты застываешь. Его слова словно эхом отдаются внутри тебя и даже слегка, совсем чуть-чуть смущают. Но чувство смущения не из тех, которые тебе нравятся, поэтому дабы заглушить его, ты вновь наклоняешься к насекомому, когда как твой указательный палец, наконец-то, проникает в него. Он вновь начинает дрожать.
— Я же сказал…
— Просто не делай мне больно!
— С каких это пор ты боишься боли?
