— На диете? — деловито осведомился я. Сэмпай в ответ показал мне средний палец и все свое внимание переключил на письмо. По идее, письмо было интересно и мне, но в этот момент я и увидел с десяток малышей во главе с толстушкой-губошлепкой. У одного из малышей в руках была новая модель Черного Вайдера XRF 48, которая являлась очень редкой моделью, и я, естественно, забыв и о коктейле, и о письме, подбежал к малышу и попросил сфотографироваться с его Вайдером. Не обращая внимания на странные взгляды других посетителей кафе, я сделал себе и Вайдеру настоящую мини-фотосесию, затем отдал игрушку малышу и хотел, было, вернуться к Зуо, когда заметил в детских глазах тот блеск, который мне и был нужен. Они хотели услышать из уст мудреца истину жизни ради просветления! Нет, конечно, возможность того, что они просто приняли меня за идиота, также никто не отменял, но этот вариант мне показался каким-то уж слишком банальным! Вот я и подсел за их столик и с видом истинного просветителя-педофила начал засорять их еще молодые мозги, как мне казалось, очень важной информацией. И я бы мог, не затыкаясь, просвещать своих жертв еще несколько часов, если бы не толстушка, которую бедный худенький бармен все же отшил, схватив в охапку проходящего мимо высокого официанта и с остервенением впившись ему в губы, а затем заявив, что девушки ему не нравятся. Бармен врал как дышал. Хотя если бы все девушки были как эта пампушка… Вообще, черты лица у женщины были даже миленькими, но ставила она себя как королева, когда как таковой не являлась, поэтому со стороны это выглядело глупо и вызывало лишь улыбку.
Выслушав лекцию о том, какая хуевая пошла молодежь, я, наконец, вернулся за столик к сэмпаю и сперва не узнал его. И без того всегда бледное лицо Зуо сейчас приобрело землистый оттенок. Клочок бумаги, что все это время покоился в мятом конверте, сэмпай сжимал до побелевших костяшек.
— Что там написано? — сделав вид, что не замечаю состояния Зуо, спокойно поинтересовался я.
— Где ты был? — последовал сухой вопрос.
— Болтал с детками, — пожал я плечами.
— Твоя мать подыхает. А ты с детками болтаешь? — что ж, Зуо, это справедливо. Конечно, после подобной фразы и с моих губ сползла улыбка.
— Я не воскрешу свою мать, лишь перестав болтать со смешными карапузами, — холодно ответил я, начиная жевать трубочку. У меня так было всегда. Попадая в стрессовую ситуацию, сначала я бьюсь в конвульсиях и не знаю, куда деваться, дабы исправить ситуацию, в которую попал. Затем я успокаиваюсь, абстрагируюсь от проблемы и в какой-то мере пытаюсь вести себя так же, как и раньше, а может даже более активно. Но это совсем не значит, что я уже все забыл и не помню того, что моя мама сейчас лежит в вирту-коме. Просто своими бесиловками и выдиранием волос из головы я вряд ли как-то ей помогу. Поэтому я лучше глубоко вздохну, сделаю какую-нибудь глупость и расслаблюсь, соберусь с силами, а затем возьму и с полпинка спасу все человечество. Чем не план, а?
— Не воскресишь ты ее даже в том случае, если сядешь за компьютер, — холодно бросил Зуо. Настала моя очередь сереть и паниковать. Хотя куда же еще мне сереть?
— То есть… как? — выдавил я из себя. Да. Подобная фраза выбила почву из-под моих ног! Ведь именно на свою способность понимания компьютеров я и рассчитывал. Что еще я могу, кроме программирования? Да ничего!
— Вот как… — Зуо протянул мне листок бумаги, на котором было напечатано всего несколько слов: ПКО — прокси-кибернетический организм.
— Погоди-ка… — не веря своим глазам, а точнее, тому, что все это время крылось за аббревиатурой, нервно захихикал я, — погоди-погоди-погоди… — зашептал я, взъерошив волосы у себя на макушке, затем вскочив со стула, обойдя стол вокруг, снова усевшись на стул, выдохнув в ладони, а затем положив голову на стол, — Это что же получается… — наконец продолжили шептать мои вмиг пересохшие губы, — Это что же значит, я тебя спрашиваю! — в моем голосе прослеживались нотки истерики. И немудрено! Прокси-кибернетический организм. Ведь это означало… А вы знаете, что все это означало? То, что антивирус написать к ПКО-вирусу было невозможно! Почему? Потому что он был живой.
— Насекомое? — осторожно окликаешь ты чудовище, которое, забравшись на стул с ногами и обняв свои колени, мерно сопит, попеременно бормоча себе что-то под нос, — Эй, я к тебе обращаюсь! — раздраженно бросаешь ты, но, так и не дождавшись ответа, вскакиваешь со стула и хватаешь его за руку, пытаясь тем самым привести его в чувство. Ты готов к его истерике. Ничего, он имеет на это право. Ты готов к его крикам, раздражению и даже посылам. В таком состоянии любой бы повел себя так же. Но насекомое, как всегда, поражает тебя. Вместо слез и криков он цепляется за твою руку и, прежде чем ты успеваешь что-либо понять, забирается на стол и утыкается носом тебе в район ключицы, при этом обняв твой торс плотным кольцом.
— Придурок! Отцепись! — шипишь ты, но ничего не предпринимаешь, дабы вырваться из его мертвой хватки.
— Отвези меня домой, — тихо отвечает тебе насекомое.
