— Сейчас там небезопасно…
— Я Хочу Домой! — кричит он, и ты решаешь не спорить с озверевшим насекомым. Стараясь не обращать внимания на взгляды зевак, берешь его на руки, так как сам он, видимо, идти не в состоянии, доносишь его до мотоцикла и усаживаешь вперед, боясь, что если посадишь его на заднее сидение, то он с него попросту слетит.
Ты тоже слегка обескуражен новой информацией. Но только слегка. Твоя интуиция и раньше подсказывала тебе, что все не так просто с этим вирусом. Поэтому сейчас, когда ты отошел от первого впечатления, у тебя в голове начинает зарождаться новый план действий.
За время вашей недолгой поездки насекомое молчит, вжимаясь в тебя и тяжело дыша. Он все так же не плачет и не истерит. Он размышляет. Наверняка все тщательно обдумывает, как и ты. Лишь когда твой мотоцикл останавливается около его подъезда, насекомое, наконец, подает голос:
— Нам понадобится помощь тех хакеров, что тусуются на сайте, который ты мне показывал сегодня утром, — его голос лишен эмоций.
— Видимо, мы думали об одном и том же, — утвердительно киваешь ты, слезая с мотоцикла.
— Думаешь? — поднимает он удивленный взгляд на тебя.
— Хочешь через свой компьютер отыскать самих создателей, не так ли? — ухмыляешься ты и по изменившемуся у него выражению лица понимаешь, что попал в точку.
— Чтобы запустить вирус в систему дома, им надо было взломать мой компьютер, а раз они его взломали, значит, там должен был сохраниться остаточный адрес. Я специально поставил для этого несколько программ, на тот случай, если меня все же взломают. Но, даже зная адрес, вычислить местонахождение создателей будет крайне трудно.
— Но осуществимо, — соглашаешься ты. Вы к тому времени успеваете подняться по лестнице к квартире насекомого.
— Вот только… — чудовище открывает дверь и встает на пороге, — ты уверен, что хочешь влезать во все это? Если мы потерпим неудачу, в лучшем случае просто полетят сервера, в худшем окажемся в палате по соседству с моей матерью.
Слова насекомого более чем правдивы, но почему же тебя разбирает такой настойчивый смех? Ты сам не сразу понимаешь, как уже почти загибаешься от смеха, опираясь на стену дома и смахивая выступившие на глазах слезы.
— Ты вообще осознаешь, в Каком мире я живу? И насколько он опаснее твоего гребанного ПКО-вируса? — почти стонешь ты, не прекращая смеяться. Да, приступы смеха для тебя дело очень редкое и поэтому более чем приятное.
— Я… — выдавливает из себя насекомое, поникнув плечами и слегка покраснев, — я придурок, да?
— Еще какой, — с готовностью подтверждаешь ты.
— А еще, если подумать, баран… — не унимается насекомое.
— Э… а это с чего?
— Люблю ворота?
— Что?
— Люблю новые ворота… они меня гипнотизируют. Как увижу — стою и любуюсь. Часами.
Наступает гнетущее молчание. Подобные высокоинтеллектуальные диалоги всегда ставят тебя в тупик.
— Хочешь чаю? — внезапно предлагает насекомое, проходя в коридор и больше не закрывая тебе проход в квартиру. Ты в ответ лишь пожимаешь плечами. Сейчас явно не до чаепития, но если это его успокоит, пусть так. Разувшись, ты проходишь в зал, сталкиваешься взглядом со своим отражением, только сейчас вспоминаешь, что вместо твоих неизменных фирменных рубашек и джинсов на тебе тряпки Яна, в недовольстве морщишься, чувствуя, как в голос стонет твое эстетическое чувство, поспешно переходишь из зала в комнату насекомого и усаживаешься на его компьютерный стул. Пока чудовище пропадает на кухне, ты крутишься на стуле, всматриваясь в потолок с идиотской надписью и краем глаза осматривая все вокруг. Ты здесь уже не в первый и даже не во второй раз, но только теперь у тебя есть возможность оглядеться. Обыкновенная кровать с темным покрывалом, плакаты супер-героев, музыкантов и каких-то сложных механизмов. Рабочий же стол как помойка: блокноты, ручки, карандаши, кубики-рубики, какие-то детали, разобранные часы, стопка старых газет, отдельные вырезки, книга по психологии, измусоленная вдоль и поперек, и различные деревянные головоломки. Во все это помойного вида великолепие не вписывается лишь один, а точнее, три предмета, которые бросаются тебе в глаза почти моментально: на одной из полок, что нависали над рабочим столом насекомого, стоял стеклянный кубик, в котором были высечены три прорези. В этих прорезях покоились три медные старые монеты.
Не задумываясь о том, что делаешь, ты берешь кубик в руки, вытаскиваешь из него монеты и начинаешь вертеть их в руках.
— Я не знал, сколько сахара ты кладешь в чай, так что… — это в комнату заходит насекомое. Но на полуслове он останавливается, уставившись на монетки, что перекатываются по твоим костяшкам от указательного пальца до мизинца и обратно.
— Ты… зачем их взял? — сипит он, при этом чуть не уронив поднос с чашками чая.
— А что, нельзя? — зло ухмыляешься ты.
— Я… нет… просто… — его глаза становятся какими-то странными. Они то начинают блестеть как у человека с лихорадкой, то потухают, будто бы он и вовсе теряет сознание. Причем глаза то блестят, то тухнут примерно каждые пять секунд.
