— Нового мальчика или нового мужа?
— Не уверена, а какие у вас рекомендации?
Он быстро окинул меня взглядом с головы до ног.
— У меня довольно внушительное резюме, — ответил он своим мягким, тянущимся южным акцентом. — И много рекомендаций.
Я цокнула языком.
— Надеюсь, по части характера.
Краешки его губ дрогнули, превращаясь в самодовольную ухмылку. Он явно считал себя чертовски обаятельным, пока небрежно прислонился к плите… и резко вскрикнул:
— Ах, твою ж…!
Он мгновенно подбросил руку вверх, но уже успел обжечь палец, сунул его в рот.
— Ты в порядке? — встревоженно спросила я, сбросив свою нелепую манеру говорить.
— Всё нормально, — ответил он, держа палец во рту. — Всего лишь пустяк.
Я бросила на него многозначительный взгляд и подошла ближе, вытягивая его руку, чтобы осмотреть ожог. По внутренней стороне мизинца расплылось злое красное пятно.
— Надо намазать сливочным маслом.
— Сливочным маслом? — Он посмотрел на меня, как на сумасшедшую.
— Да! Моя мама всегда так делает.
Он засмеялся, мягко высвобождая руку из моей. Затем включил кран и подставил мизинец под прохладную воду.
— Так сойдёт, не хотелось бы испортить Échiré твоей тёти.
Мне понадобилось пару секунд, чтобы осознать.
— У её дорогого масла есть имя?
— Если у чего-то нет имени, значит, оно недостаточно дорогое, — галантно ответил он, выключая воду, пока я искала пластырь в аптечке. Когда он вытер руку, снова протянул её мне, и я заклеила ожог пластырем с Диснеевским принтом.
— Хочешь поцеловать её? — спросил он. — Чтобы быстрее зажило?
— Это не работает.
— Примерно так же, как масло, я полагаю, — усмехнулся он.
— Ну, в таком случае… — Мне не понравилось, насколько самодовольно он это сказал, а в боа моей тёти я вдруг почувствовала себя храбрее, чем обычно. Я взяла его руку и мягко поцеловала пластырь.
Его лицо тут же стало приятного розовато-красного оттенка, покраснело от шеи до самой макушки, а веснушки на щеках будто засветились. И это было ещё и странно привлекательно — его растрёпанные после дня в городе кудри, ослабленный и сбившийся в сторону галстук, белая рубашка, которая была чуть велика ему, и чёрные брюки, которым, судя по слегка потрёпанным краям, было уже несколько лет. Каждый раз, когда я вглядывалась в него внимательнее, он напоминал мне калейдоскоп — постоянно меняющийся, полный красок и форм, которые не должны сочетаться, но почему-то складываются в нечто идеальное.
Возможно, он был самым красивым мужчиной, которого я когда-либо видела.
Но особенно когда краснел.
Он сглотнул, его кадык дёрнулся, выдавая замешательство.
Я отпустила его руку.
— Кстати, масло действительно помогает.
— Я… эм… — Он посмотрел на забинтованный палец.
— Тебе же стало легче?
Его взгляд скользнул к моим губам. Задержался. Он медленно наклонился ко мне, миллиметр за миллиметром, и чем ближе оказывался, тем больше деталей я замечала — длинные ресницы, веснушки, казалось, их становилось всё больше. У него были мягкие губы. И приятный рот — добрый. Сложно было объяснить, почему он казался добрым, но это было именно так.
Но потом что-то заставило его передумать. Он чуть отклонился назад, явно засомневался, и у меня внутри что-то болезненно скрутилось от сожаления. Он прочистил горло.
— Ладно, ладно. Может, масло и правда помогает, — пробормотал он, торопливо возвращаясь к готовке, отмеряя сахар, что-то вроде кукурузного крахмала или муки и соль. Покрасневшие уши остались последним напоминанием о том моменте, который почти случился.
Ты хотел меня поцеловать? — хотела спросить я. И не была уверена, хотела бы услышать отрицательный ответ.
Но вместо этого я спросила:
— Что у нас на ужин?
— О, это десерт, — ответил он, кивнув на лимоны на столе. — А на ужин… как насчёт пиццы?
— Думаю, на холодильнике есть номер доставки…
— Я имел в виду замороженную.
Я рассмеялась, но даже мне самой этот смех показался пустым.
— Ты точно повар?
— Я полон сюрпризов, Лимон, — сказал он, снова улыбнувшись мне, на этот раз озорно.
И мы вернулись к тому, что было раньше. Было глупо расстраиваться, что он меня не поцеловал. Это вообще на меня не похоже. Да и на него, похоже, тоже.
— Кроме того, — добавил он с заговорщицким подмигиванием, сделав, возможно, самую нелепую штуку на свете — пистолеты из пальцев, — я сегодня делаю тебе десерт.
Пицца из морозилки была именно такой, какой и обещала быть — на вкус как картон с небольшим количеством пластикового сыра сверху. И это было вкусно в том же смысле, в каком бывают вкусны пятидолларовые пиццы из супермаркета и дешёвое вино — предсказуемо и надёжно.
Пока мы ждали, пока она приготовится, я нашла в шкафу у тёти пару старых джинсов, которые мне всё ещё подходили, надела тёмно-серую футболку, которую потеряла в Испании два года назад, а он тем временем замесил какой-то пирог, пахнущий лимонами, и отправил его в горячую духовку, пока мы ели.
— Как прошло собеседование? — спросила я, доедая последний кусок. Полбутылки вина уже было выпито, а от пиццы остались жалкие остатки.