— Я запаниковала! — оправдалась Джульетта.
Мы втиснулись в машину рядом с растерянной парой, которая, похоже, тоже была на свидании.
Я не обернулась, когда закрыла дверь.
И мы уехали.
Этаж родильного отделения пресвитерианской церкви Нью-Йорка явно не ожидал, не ожидали, что толпа хорошо одетых двадцатилетних людей ворвется вслед за их подругой, только чтобы быть остановленными у дверей измотанной медсестрой и отправленными в комнату ожидания. Мы с Джульеттой послушно уселись в углу бежевого помещения, готовые ждать столько, сколько понадобится. Конечно, мы могли бы уйти домой, но такая мысль даже не пришла нам в голову. Мы остались, потому что Фиона и Дрю были для меня не менее родными, чем собственные родители — да мы и виделись чаще, чем с семьей. Мы вместе жаловались на жизнь за бокалом вина, отмечали Новый год, Хэллоуин и случайные государственные праздники. Мы праздновали дни рождения и поминальные даты, и именно им я первой позвонила в самый худший день своей жизни.
Было естественно, что мы были вместе и в самые счастливые моменты.
Так что ничего удивительного в том, что я сидела в комнате ожидания, не было. А вот Джульетта — другое дело.
— Ты можешь идти, если хочешь, — сказала я ей, но она только покачала головой.
— Ни за что, я довожу дела до конца.
Мне хотелось возразить, что у нее нет никакого обязательства перед Фионой и Дрю, но я передумала. Если она хочет остаться — кто я такая, чтобы ее останавливать?
Прошел час. Я потянулась и взглянула на телефон — уже было почти десять тридцать вечера. Джульетта нервно листала ленту в Инстаграме, а я рисовала в своем путеводителе, заполняя раздел «Тихие уголки» — набросала схему комнаты ожидания, сонный диван, уставшие кресла, семью напротив: отец ушел к жене, бабушка с дедушкой сидели, сгорбившись, двое детей смотрели диснеевский мультик на телефоне отца.
— Черт, — пробормотала Джульетта, остановившись на каком-то фото.
Я опустила карандаш и потянулась, размяв шею.
— Что такое?
Она вздохнула.
— Ничего.
Я все равно заглянула в ее экран.
— Это Роб?
— У него сегодня концерт, — ответила она. Но дело было не в этом. На фото он целовал другую женщину.
— Наверное, просто фанатка, — добавила Джульетта, будто бы пытаясь оправдать его. — Он всегда очень мил со своими поклонниками.
Я посмотрела на нее с возмущением.
— Серьезно?
— …Неважно. Он все загладит, — сказала она, выключая телефон и бросая его в сумку. — Все нормально.
Но это не было нормально. Я повернулась к ней и взяла ее за руки.
— Мы же друзья, верно?
— Надеюсь. Ты видишь мои закрытые истории в Инстаграме, и если мы не друзья, мне срочно нужно пересмотреть список подписчиков.
Я невольно рассмеялась.
— Мы друзья, так что я скажу тебе: к черту Ромео-Роба.
Она моргнула.
— Что?
— К черту Роба, — повторила я. — Ты слишком умная, слишком красивая и слишком успешная, чтобы позволять какому-то гитаристу третьего сорта из никому не известной группы обращаться с тобой, как с расходным материалом. Ты не такая.
— Он вообще-то играет на басу… — пробормотала она.
— Пошел он нахуй! Почему ты снова и снова к нему возвращаешься, если он делает тебя несчастной?
Ее глаза расширились, рот приоткрылся, но она тут же осеклась, покосившись на семью в углу. Родители поспешно закрыли детям уши, явно шокированные моей тирадой. Мне было все равно. Это был мой момент.
— Я понимаю, он горячий. Наверное, это лучший секс в твоей жизни. Но если ты не чувствуешь бабочек в животе каждую секунду, когда ты рядом с ним, если он не делает тебя счастливой, то какого хрена ты тратишь на него свое время? У тебя всего одна жизнь, — сказала я, потому что если я чему-то и научилась в квартире, путешествующей во времени, так это тому, что сколько бы у тебя ни было времени, его всегда оказывается мало. А я хотела начать жить так, чтобы наслаждаться каждым мгновением.
— И если ты проживешь ее правильно, — добавила я, вспоминая, как моя тетя смеялась, когда мы мчались по аэропорту, пытаясь успеть на стыковочный рейс, как раскидывала руки на вершине холма в Эдинбурге, у руин Парфенона, на крышах Санторини, будто пытаясь обнять небо; как всегда долго выбирала, что заказать в кафе; как расспрашивала всех подряд об их историях, вбирала их сказки и гналась за луной.
— Если ты проживешь ее правильно, одного раза будет достаточно.
Джульетта долго молчала, а потом ее лицо скривилось, и по щекам потекли слезы.
— А если я больше никого не встречу?
— А если все-таки встретишь? — спросила я, сжимая ее руки крепче. — Ты заслуживаешь хотя бы попробовать.
Судорожно всхлипнув, она раскинула руки и вцепилась в меня, уткнувшись головой в мое плечо. Я не ожидала такого порыва, поэтому напряглась, но, если она и заметила, то не подала вида, не отпустила, а наоборот, прижалась еще крепче. Я неуклюже обняла ее в ответ и похлопала по спине.