Как и большинство пионерских начинаний, это тоже чуть было не завершилось известным «комом». Из-за неровности подстилающего рельефа спальный мешок вместе с лежащим в нем профессором оказался в небольшой потенциальной яме в которую неумолимые силы тяготения всю ночь пытаюсь столкнуть как меня, так и Этьенна. В результате профессор не выспался, однако с утра был бодрым и веселым. Я включил примус и, осторожно переползая по спальным местам своих друзей, стал пробираться к выходу на свою обычную водно-снеговую процедуру, от которой я никак не хотел отказываться, несмотря на стесненные жизненные обстоятельства. Картина, которую я увидел снаружи, была великолепна. Представьте себе ярко-синее небо, солнце и переливающийся на нем пушистый толстый белый ковер летящего на небольшой высоте от поверхности снега! Тепло (минус 18 градусов), упругий ветер и неплохая видимость. Вопреки установившейся традиции, палатка погонщиков весьма односложно отвечала голосом Джефа на мое традиционное утреннее приветствие. Чувствовалось, что им настолько тесно втроем в этой палатке, что даже трудно говорить. Когда я вернулся в палатку, ребята уже наполовину выползли из своих спальников, вода закипала и я стал готовить традиционную овсянку, но на этот раз уже на троих. Необходимо было установить новое соответствие между количеством овсянки и воды. Первая попытка удалась, хотя мне и пришлось полностью использовать возможности своей грандиозной миски. Собирались по очереди, ибо не было никакой возможности развернуться в палатке втроем. Я выбрался первым и пошел к собакам. Джеф уже занимался со своей упряжкой. «Как спалось, Джефико?» — спросил я. «Неплохо, — уклончиво ответил Джеф. — Немного тесновато, зато тепло». Ветер настойчиво гнал к юго-западу все новые и новые отряды снежной конницы. Палатка собралась скорее сама по себе, чем с нашей помощью. Пришлось повозиться с упаковкой четырех спальных мешков на укороченные нарты Кейзо. Мешки в своих скользких нейлоновых чехлах никак не хотели держаться друг на друге — ветер вновь и вновь легко и непринужденно сбрасывал их на снег. Чтобы укротить неподатливые мешки, потребовались объединенные усилия сразу трех человек. Уилл попросил Этьенна помочь ему сегодня с упряжкой, и поэтому я шел впереди один, за мной на небольшом расстоянии профессор и далее все, как вчера. Ветер в течение дня усиливался. От синего неба не осталось даже воспоминания, и видимость порой падала до 100 метров. Чтобы не потерять упряжки, мне приходилось постоянно оглядываться. Дахо мужественно держался следом. Он шел, наклонив голову, чтобы не потерять из вида лыжню, и широко расставляя лыжные палки. Для начинающего лыжника ходьба в такую погоду была серьезным испытанием, но профессор, несмотря на многочисленные падения, продолжал стойко держаться в седле. К обеду ветер достиг, как это повелось, почти штормовой силы — свыше 20 метров в секунду, — но, к счастью, он был практически попутным, да и температура повысилась до минус 16 градусов, так что особых неприятностей нам не доставлял. С таким попутным ветерком мы прошли в этот день 20 миль. К вечеру ветер еще больше усилился, и палатку пришлось ставить втроем. В нее набилось много снега, и профессор, вооружившись щеткой, заполз внутрь, чтобы подготовить помещение к вечернему приему. Этьенн занялся антенной, а я пошел кормить собак. Рекс уже вторые сутки отказывался от еды — то ли в знак протеста против воспитательных методов Уилла, то ли считая, что настоящая работа, требующая регулярного подкрепления сил, для него еще не началась. Сегодня по радио узнали, что Генри вместе с собаками благополучно долетел до Пунта-Аренаса. Ветеринар, осмотревший собак тотчас по прибытии, обнаружил у них истощение, но оценил их состояние как вполне удовлетворительное, за исключением Одэна, у которого начался некроз тканей на обмороженной лапе. Однако теперь он находился под наблюдением врача, и мы могли быть уверены в том, что будут приняты все меры для его излечения. Крике сообщил также, что Сойер оставлен на базе Розера для улучшения крови тамошним ездовым лайкам. (Британская антарктическая служба и по сей день широко использует ездовых собак для проведения изыскательских и научных экспедиций на Антарктическом полуострове). Прощай, Сойер! Пусть тебе повезет с новыми хозяевами и друзьями.
Сегодняшний наш двадцатимильный бросок вселил в нас определенные надежды на то, что октябрь будет для нас более удачным. Именно сегодня я предсказал в своем дневнике, что мы достигнем горы Рекс 13 октября и, как оказалось впоследствии, как в воду глядел — но об этом далее… К нашему приходу профессор приготовил отменный ужин, предложив в качестве холодной закуски все того же отогретого в чайнике консервированного лосося, а в качестве основного блюда чудесное пюре с небольшими кусочками мяса, политыми адским по остроте соусом. После такого специфического ужина чай с шоколадом был весьма кстати. Лагерь в координатах: 73,9° ю. ш., 68,7° з. д.
