Я затормозил все упряжки, поднялся к ним, и мы, посоветовавшись, решили обойти опасное место, для чего изменили курс на 90 градусов и пошли строго на юг. Благополучно миновав длинный пологий спуск, мы очутились в глубокой долине, образованной двумя большими снежными надувами. Снизу нам были видны только две макушки ближайших нунатаков. Надо было как-то выбираться отсюда. Если продолжить движение по дну этой долины, то можно было, постепенно поднявшись, выйти все-таки на седловину, замеченную нами ранее, и попытаться пройти через нее, однако там мы могли натолкнуться на трещины. Оставался второй путь — обогнуть нунатаки. Посовещавшись с Джефом, мы предпочли обойти их с юга. Я начал подъем по южному склону долины, стараясь выбирать путь, приемлемый для собак. Достаточно быстро все упряжки достигли гребня южного склона, и тут я обнаружил, что дальнейшее движение в этом направлении невозможно. Снежный гребень, на вершине которого мы находились, обрывался на юго-запад, то есть в направлении нашего движения крутым уступом. Пришлось разворачиваться и некоторое время идти обратно по гребню в северо-восточном направлении. Я скользил впереди, постоянно высматривая подходящее место для спуска. Чем дальше мы отходили от злополучного нунатака, тем, естественно, ниже становился гребень — он как бы расплывался, вершина его уплощалась, а склоны становились более пологими. Наконец я нашел то, что искал. Подождав первую упряжку — а это была упряжка Джефа, — я попросил его постоять здесь на вершине, пока я не спущусь вниз и не разведаю спуска. Джеф остановился, а я, оттолкнувшись палками, заскользил вниз, быстро набирая скорость. Склон был ледяным, с высокими снежными передувами. Разгоняясь на ледяных участках, я легко гасил скорость на снежных. Во время спуска я несколько раз оглядывался, чтобы посмотреть, как дела у остальных. Оценив пологость спуска по моей траектории, Джеф, заняв привычное для себя место на облучке, начал спуск. Профессор, спешившись, бежал рядом с нартами, держась одной рукой за стойку. За ним стартовали Кейзо и Уилл. Вскоре все три упряжки, благополучно миновав этот почти полукилометровый спуск, собрались на относительно ровной поверхности у его подножья. Отсюда, от подножья, нам было очень хорошо видно, какой опасности мы избежали. Продолжи мы движение с гребня в прежнем направлении, то просто-напросто свалились бы с огромного ледяного лба высотой никак не менее 100 метров. Возблагодарив судьбу и Всевышнего за то, что те послали нам такую неплохую погоду в столь ответственный и критический момент, мы продолжили путь. Ветер заметно ослабел, правда, оставалась дымка, которая, однако, не уменьшала видимости и почти беспрепятственно пропускала солнце. Часа в четыре, когда подходили к последнему из группы нунатаков Лайон, я обратил внимание на небольшую черную точку у его подножья. Повернувшись, я помахал ребятам, чтобы привлечь их внимание. В ответ Джеф поднял вверх лыжную палку. Это означало, что он тоже заметил точку и, как затем выяснилось, естественно, раньше меня. Джеф вообще замечает все раньше, но не всегда говорит об этом. Эта черная точка все больше напоминала черный флаг, которым обычно обозначаются вехи. Мне даже порой казалось, что я вижу, как этот флаг развевается по ветру. Решили любопытства ради посмотреть, что же это такое — интересно все-таки находить какие-то следы человеческой деятельности здесь, вдали от обжитых антарктических районов. Несмотря на конец дня, я быстро пошел вперед и скоро приблизился к загадочной точке настолько, что уже мог с уверенностью различить полузанесенную снегом металлическую бочку. Ее «колыхание» на ветру следовало, наверное, отнести к еще одной из поистине бесчисленных загадок Антарктиды. Сделав ребятам знак остановиться, я подъехал к бочке вплотную. Обстукивание бочки лыжной палкой убедило меня в нецелесообразности ее дальнейших исследований. Рядом с ней я обнаружил едва торчащую из-под снега бамбуковую веху — очевидно, это был какой-то старый склад Британской антарктической службы. Я вернулся к ребятам и разочаровал их своим открытием. Миновав этот «обжитой» нунатак, я взял курс на Рекс. Заходящее солнце красиво освещало оставшиеся позади нунатаки Лайон, отчего их заснеженные западные склоны светились нежным бело-розовым светом, почему-то вызвавшим у меня очень отчетливое ощущение таявшего во рту зефира. Эти нунатаки и находящаяся где-то впереди гора Рекс были своеобразным прощальным приветом нам от Антарктического полуострова. После горы Рекс вплоть до гор Элсуорт нас ожидала бесконечная белая антарктическая пустыня. Начался подьем, и мне все хотелось достичь его вершины, так как я был уверен, что увижу оттуда гору Рекс. Но подъем не кончался, и я все шел и шел, позабыв про время, пока оно само не напомнило мне о себе достаточно настойчиво и оригинально я упал и, лежа, взглянул на часы. Было две минуты седьмого — пора останавливаться. Точно так же подумали и все остальные. Джеф, склонившись к своему велосипедному колесу, победно вскинул руки — 27,5 миль! Ура! Даешь Рекс! Ура! До Рекса оставалось около 27 миль. Однако на этой радужной ноте этот день не закончился. Как бы желая подпортить нам настроение, отказались работать обе наши печурки. Когда я залез в палатку, то увидел, как перепачканный сажей Этьенн, произнося какие-то французские заклинания, пытается собрать прочищенную — если судить по его черным рукам — печку в одно целое. Спешить нам сегодня некуда, так как мы приглашены на ужин в палатку Уилла и Дахо. Идея организации таких благотворительных ужинов принадлежит Уиллу и проводится им под лозунгом консолидации всех трансантарктических сил. Вчера вечером мы с Этьенном видели из своей палатки, как Уилл и Дахо направлялись со своими термосами к пирамиде Джефа и Кейзо, где затем долго совещались. «Мы проводили первое официальное заседание палаты погонщиков», — гордо сообщил Уилл на следующее утро. Поскольку заседание было совмещено с товарищеским ужином, то на него был приглашен в качестве наблюдателя от палаты наездников профессор. Сегодня намечалось такое же заседание палаты наездников в палатке Уилла и Дахо. Мы с Этьенном не могли принимать у себя по причине неустойчиво работающей печки. Уилл как руководитель экспедиции председательствовал на обоих заседаниях. Как и подобает настоящим наездникам, мы начали и закончили это заседание товарищеским ужином, состоящим из отварного риса, приготовленного профессором по всем правилам, и консервированной лососины. Было очень вкусно. Лагерь в координатах: 74,8° ю. ш., 74,3° з. д.
