Последние несколько дней стояли удивительно спокойные безветренные вечера, которые значительно притупили мою натренированную в предыдущих боях с непогодой бдительность. Я стал ловить себя на том, что иногда оставлял вентиляционное отверстие на ночь открытым, а вчера вечером я грубо нарушил все нормы уважительного отношения к Антарктиде: забыл закрыть до конца молнию входной двери… В результате, когда я открыл глаза утром, то увидел, что Этьенн поверх традиционного спального мешка укрыт еще одним пушистым белым одеялом. Одного взгляда было достаточно, чтобы убедиться в том, что одеяло это совершенно лишнее. Попросив Этьенна минуту не шевелиться, я быстро смахнул это одеяло в угол. День начинался неярко и неторопливо, что предвещало устойчивую хорошую погоду. Первое, на что я обратил внимание, когда выбрался из палатки, были две заснеженные вершины прямо по нашему курсу. Южная была более массивной и округлой, северная выглядела поменьше и имела вид правильной пирамиды. Подножия гор были закрыты от меня все тем же ледяным куполом, на вершину которого так тщетно пытался взобраться вчера. Если судить по карте, перед нами не должно было быть более никаких гор, кроме горы Рекс. Поэтому я закричал на весь еще не совсем проснувшийся лагерь: «Рекс! Я вижу Рекс!» На мой призыв никто не выскочил из палаток, совершенно справедливо полагая, что если Рекс есть в шесть часов утра, то он, вероятнее всего, простоит и до восьми, когда придет время выбираться из палаток. Это время пришло, и все согласились, что одна из этих вершин может и должна быть Рексом. Я настаивал (без всяких на то оснований), что Рекс — это южная, более массивная вершина, но никто со мной и не спорил. По данным спутника, до горы оставалось чуть более 22 миль, по данным Джефа — чуть более 25. Говоря более понятным языком, в любом случае до нее было 35–40 километров, но видна она была очень отчетливо и выглядела отнюдь не маленькой, что позволяло судить об ее истинных размерах. Взяв на всякий случай пеленг на гору, я двинулся вперед. За мной на этот раз пошла упряжка Уилла вместе с Этьенном, далее одинокий Кейзо и последними Джеф и Дахо. Сейчас, имея впереди такой великолепный ориентир, я мог абсолютно не смотреть на компас и всецело предаться технике бега на лыжах по бесснежному льду. Катиться на лыжах по твердой, ровной поверхности было одним удовольствием. Солнце окончательно утвердилось на небе, ветер зашел с северо-востока и был практически попутным. Я все время притормаживал, чтобы не слишком далеко отрываться от собак. Однако иногда разрыв увеличивался до 350–400 метров, и мне приходилось останавливаться и ждать, пока Пэнда, поставленный Уиллом во главу упряжки, не замечал, что я стою, и молниеносно не ускорял бег. Время шло, а гора и не думала приближаться. Единственно, что изменилось в ее облике, так это то, что две разрозненные вершины соединились в одно целое снежной седловиной. В том, что перед нами гора Рекс, никто уже не сомневался. Я заметил черную точку как раз в самом низком месте седловины — ту самую точку, которую пятью минутами раньше обнаружил Джеф, Находящийся со своею упряжкой метрах в трехстах позади меня.
