Печка периодически отказывала. Приходилось ее чистить, причем гораздо чаще, чем примус, но Этьенн наловчился делать это быстро, причем не выключая ее, отчего руки его постоянно были в саже. В перерывах между печными работами доктор Этьенн сочинял короткий, но пламенный спич, который он собирался передать по радио в Париж, где в эти дни проходило совещание по Договору об Антарктике. Этьенна очень волнует будущее этого Договора и самой Антарктики. Основная мысль его сообщения сводилась к тому, чтобы продлить действие Договора, определяющего Антарктический континент как континент мира, научного сотрудничества многих стран, независимо от их внешнеполитической ориентации, как континент, принадлежащий будущим поколениям. Этьенн считал, что если у человечества и есть шанс попробовать начать новую жизнь, когда в отношениях между странами общечеловеческие интересы будут ставиться выше национальных, и прежде всего при решении проблем охраны окружающей среды, то этот единственный шанс может быть реализован здесь, в Антарктиде. «Оставим ее нашим детям!» — на такой патетической ноте заканчивался спич Этьенна. Я целиком поддержал его по всем пунктам этого обращения, которое Этьенн делал от имени всей нашей экспедиции. Лагерь в координатах: 74,9° ю. ш., 75,7° з. д.
Ночь была тиха и морозна, утром термометр показал минус 37 градусов, небо было покрыто облаками, и Рекс стоял на прежнем месте. Вполне удовлетворенный увиденным, я забрался в палатку, и в это время началось сначала тихое, затем все более уверенное завывание ветра. Очень некстати, тем более ветер нелицеприятного юго-западного направления. Но не сидеть же на самом деле здесь сложа руки, когда до склада, можно сказать, рукой подать. Однако ветер принес туман, или, может, это была низкая облачность — неважно. Обидно было то, что гора Рекс вот только что, казалось, была рядом, а сейчас ее не было… И если до этого было ясно, что до склада подать рукой, то сейчас неплохо было бы еще и знать, куда именно следует подавать эту самую руку. Ветер усиливался, пришлось надеть маски. Я пошел вперед, ориентируясь исключительно по компасу. Наклонив голову, закрытую капюшоном, я видел только болтающийся на груди компас, кончики собственных лыж и небольшой участок снежной поверхности в непосредственной близости от них. Ветер обжигал лицо. Сильно мерзли пальцы рук.
Часа через полтора я увидел через смешанные с клочьями тумана снежные заряды черную громаду гopы Рекс. Начался подъем на седловину, на гребне которой в непосредственной близости от южной вершины и должен был находиться наш склад. То, что мы издалека приняли за склад (помните черную точку на седловине между вершинами), на деле оказалось огромным камнем кубической формы, который находился за седловиной ближе к северной вершине. Нам следовало искать около южной. Взобравшись на гребень, я огляделся и буквально через минуту метрах в двухстах заметил веху с флажком и рядом с ней штабель красных ящиков с собачьим кормом. Это был наш седьмой склад. Место, выбранное для него Генри, было настолько удачным, что потребовалось не более десяти минут, чтобы докопаться до верхней крышки большого фанерного ящика, в котором находились главные сокровища. Очень скоро я да и все остальные догадались, почему склад занесло так слабо. На седловине дул пронзительный ветер, и нам всем захотелось побыстрее спуститься вниз. Отчасти поэтому решили брать всего по минимуму: три ящика с собачьим кормом и выборочно из нашего продовольствия. Все равно перепаковка нарт заняла часа полтора, и мы окончательно окоченели. Скорее, скорее вниз! Может быть, там будет дуть не так сильно. Но как? Спуск с седловины просматривался очень плохо — можно сказать, совсем не просматривался, — но было ясно, что он довольно крутой. Посоветовавшись с ребятами, я решил попробовать спуститься, прижимаясь к северному краю седловины, ближе к более низкой вершине, в надежде на то, что он окажется менее крутым. Белая мгла осложняла и без того непростую задачу. Я шел впереди осторожно, буквально прощупывая лыжами поверхность. Слева от меня, ближе к южной вершине, были отчетливо видны большие, голубые, как бы светящиеся изнутри трещины.
