Насколько мне известно, некоторые наиболее удачливые путешественники ухитрились за восемьдесят дней объехать вокруг света, а мы никак не можем объехать вокруг злополучного Антарктического полуострова. Может, времена изменились, а может, люди — наверное, и то и другое, но сегодня мы впервые за последние двенадцать дней вновь сидим.
«Когда же отогреются мои ноги», — думал я, лежа в спальном мешке и всячески пытаясь занять такое положение, чтобы ногам было как-то потеплее. Но это было уже потом, а сначала… Сначала, как всегда, я проснулся в 5.45 с ощущением того, что мне очень не хочется вылезать из спального мешка — было холодно и свистел ветер. Я все-таки выбрался на свои обычные процедуры и сразу же понял, что мое нежелание вылезать из спального мешка сегодня было более чем обоснованным. Ветер, метель, холод, видимость около 100 метров. Я быстро забрался в палатку, условия в которой были близки к наружным, разве что без ветра. «Сегодня, наверное, стоим», — сказал я Этьенну, не ставшему бороться с нежеланием выбираться из спальника и пребывающим поэтому в сладкой полудреме. Этьенн поспешил согласиться. «Пойду сообщу ребятам», — сказал я, начав одеваться, вновь Этьенн согласился. «Я подожду тебя здесь в спальнике», — пробормотал он.
Я выбрался наружу. В одежде было повеселее. Но веселье было недолгим: термометр показывал минус 38 градусов, ветер достигал 15–20 метров в секунду. Я подошел к палатке Уилла и Дахо: «Гуд морнинг!» Нет ответа. «Г-у-у-д М-о-р-нинг!» Молчание. «Да не замерзли же они, черт побери» — подумал я и заорал изо всех сил: «ГУД МОРНИНГ!» Слабый голос Уилла (такое впечатление, что он отвечал из спального мешка): «Сегодня стоим, пока ждем погоды!» Я сообщил ему, что ждать скорее всего нечего, так как уже сейчас температура минус 38! Уилл только крякнул в ответ. Профессора я в то утро не услышал. Преодолевая ветер, я пошел вдоль доглайна к едва видневшейся палатке Джефа и Кейзо. Те, конечно, уже проснулись и завтракали. Я сообщил им о погоде, и Джеф согласился, что сегодня, возможно, будет правильнее пересидеть. Я вернулся в палатку. Этьенн, не дождавшись меня, уснул, я же не стал его будить, а быстренько нырнул в мешок, только тут почувствовав, как замерзли ноги. Они никак не хотели оттаивать. Я крутился, наверное, около часа, грел их руками, свернувшись в мешке калачиком. Наконец мне удалось их согреть, и я заснул. Проснулись в час пополудни, на этот раз оба. Несмотря на такой поздний подъем, жизнь пошла по обычному распорядку: чистка палатки от снега, печка, овсянка. Часа в три в палатку вполз заснеженный Уилл и, как всегда, не один, а со своими сомнениями, суть которых сводилась к опасению, что этот юго-восточный ветер, принесший нам такую холодную погоду, пока является для нас еще не совсем встречным, но, как только мы повернем к горам Элсуорт, он будет для нас встречным и идти будет еще труднее. С этим нельзя было не согласиться, хотя горы казались такими далекими, что у ветра было достаточно и времени, и возможности, чтобы изменить направление. Решили сегодня лечь спать пораньше, чтобы сэкономить горючее.
Вечерняя радиосвязь с Беллинсгаузеном принесла хорошую телеграмму от Наташи. Она писала, что Стас получил белый пояс по каратэ и на радостях совершенно забросил школу. Последнее для меня не новость, поскольку я знаю, что такое в Наташином понимании «забросить школу» — это по-прежнему не проявлять страстного желания учиться, а просто-напросто отбывать номер от звонка до звонка, что Стас успешно и делает вот уже восьмой год. Правда, этому, надо сказать, в немалой степени способствует и обстановка в самой школе. Важнее другое — он стал заниматься спортом и, по-видимому, первый раз не из-под палки. Это радует, потому, что в связи с продолжающимися перестроечными процессами нашей стране этот вид спорта может оказаться жизненно необходимым.
