«Команда рассчитывает прибыть в базовый лагерь 7 ноября. У собак появился новый мощный стимул, заставляющий их энергичнее тянуть нарты, — у Тьюли, единственной суки, течка! Несмотря на плохой радиоконтакт с Пунта-Аренасом, удалось все-таки понять, что команда отметила вчера стодневный юбилей экспедиции чаем вместо ожидаемой водки, которую Виктор сохранил для подобных оказий! Похоже, что эта бутылка Виктора стала одним из тех малосущественных предметов, которые были принесены в жертву (отправлены назад) в прошлом месяце, когда команда, стараясь сберечь силы собак, освобождала нарты от лишнего груза. Лагерь в координатах: 79,7° ю. ш., 85,2° з. д.».
Очевидно, по мнению очаровательных сотрудниц американского офиса экспедиции, факт сохранения мной в столь трудных условиях целой бутылки водки и особенно те мучительные страдания, выпавшие на мою долю, когда пришлось расстаться с этой бутылкой под давлением обстоятельств, должны были внести существенный вклад в канонизацию моего образа в глазах следящих за экспедицией американцев.
Для оправдания в глазах соотечественников скажу, что единственная бутылка водки, присланная мне с Беллинсгаузена ко дню рождения, путешествовала с нами только два дня, 16 и 17 сентября, не дожив до критического периода, о котором упоминается в хронике, около двух недель.
Желтый цвет стенок палатки всегда создает впечатление яркого солнечного утра снаружи, но сегодня это впечатление оказалось обманчивым. Туман был настолько густым, что, казалось, его можно было резать ножом. Температура минус 32 градуса, слабый ветер с юго-востока. Вчера вечером, получив по радио координаты, мы с Этьенном нанесли их на карту, и я к своему немалому удивлению обнаружил, что за последние три дня, когда из-за плохой видимости идти приходилось в основном по компасу, мне удалось сохранять верное направление, очень незначительно от него отклоняясь, правда, все в ту же сакраментальную левую сторону.
Воодушевленный, я сам определил курс, которым мы должны были идти сегодня, чтобы выйти к перевалу на холмах Индепенденс. Мне, естественно, было интересно узнать мнение официального навигатора об этом, поэтому я выбрался наружу и побежал, рассекая туман, к пирамидальной палатке Джефа. Вопреки моим ожиданиям, Джеф не только не согласился с моими цифрами, но и подверг сомнению качество моей пойнтменской деятельности в последние дни, заявив, что именно из-за моей неудовлетворительной работы сегодня придется менять курс. Слегка озадаченный, я вернулся в палатку и сказал об этом Этьенну. Времени разбираться в том, кто из нас прав, а кто виноват, не было, поэтому, предоставив штурману штурманство, мы собрали лагерь и вышли в рекомендованном им направлении, повернув круче к востоку, к невидимым из-за густого тумана горам. Не успел я пройти и трех десятков метров, как у меня сломалось крепление и моя левая лыжа выкатилась из-под ноги и продолжила самостоятельное скольжение в известном только Джефу направлении. Часть крепления, фиксирующая пятку вместе с ремнем, осталась на ноге, другая же, фиксирующая носок вместе с лыжей, укатила вперед.
Далее события разворачивались примерно так, как в соревнованиях «Формула-1», когда бригада механиков меняет вышедшее из строя колесо. Там счет идет на секунды, цена которых очень высока. Моих же «механиков» тоже можно было понять: минус 32 градуса, ветер, туман и вынужденная остановка сразу же после старта, когда никто еще толком не успел согреться, заставляли всех двигаться быстро и решительно. Уилл притащил запасное крепление, Джеф — отвертку, а я, распластав лыжу на снегу, начал операцию. Мне потребовалась вся моя сила, чтобы отвернуть три заледеневших винта, причем каждый мой успех встречался одобрительными криками стоявших вокруг замерзших мужиков. Дело было завершено за десять минут, новое крепление было установлено, а старое, отслужившее мне верой и правдой свыше 2000 километров, было предано снегу с должными почестями.
Вскоре начался подъем, ветер повернул к востоку и резко усилился, видимость упала до 50 метров и идти стало несколько менее приятно, но
