Засыпать было приятно, прямо как в субботу после тяжелой недели, и как это часто бывает по закону подлости, именно сейчас я просыпался много раз за ночь и под утро, но легко засыпал снова. В итоге проснулись одновременно с Этьенном около половины десятого. Несмотря на яркое солнце, по-прежнему дул пронзительный юго-восточный ветер и поверхность ледника насколько хватало глаз курилась легкой поземкой. Было тепло — около минус 22 градусов.
Джеф застал нас за завтраком. Он относится к той породе людей, которые не любят, да и не умеют отдыхать. Вот сегодня, спрашивается, для чего было просыпаться в 7 часов и будить при этом Кейзо? Никто не знает, кажется, даже сам Джеф, но с утра он развил бурную деятельность по определению наших координат, все еще не слишком доверяя «Аргосу». Сейчас он интересовался у Этьенна, на сколько наши часы отстают от Гринвича. Попытались поймать сигналы точного времени, хотя, по-моему, все были уверены, что наши экспедиционные часы установлены по времени Пунта-Аренаса, а это соответствовало разнице в 3 часа по сравнению со временем по Гринвичу. Джеф хотел в этом убедиться самолично и приготовился засекать время, но, кроме шума эфира и какой-то нечленораздельной речи, наш приемник не уловил ничего. Пришлось Джефу согласиться с тем временем, какое мы имели. Не успели мы прикончить завтрак, как в палатку заглянул разбуженный своим неугомонным соседом Кейзо. Он официально пригласил нас с Этьенном в 6.30 в свою палатку попробовать настоящего сакэ, небольшую бутылочку которого мы отыскали в последнем продовольственном складе. Часа два я занимался восстановлением своих войлочных носков, накладывая фигурную нейлоновую заплату на продранные пятки.
