Лишний час сна, несомненно, пошел нам на пользу, но в то же время едва не стал причиной чрезвычайного происшествия в нашей с Этьенном палатке. Проснулись мы оба в благодушном и расслабленном состоянии духа около 7 часов. Я даже не пошел, как обычно, будить своих товарищей и рассказывать им о погоде, полагая, что сами они уже давно проснулись и знают наверняка, что погода сегодня мало отличается от вчерашней: тот же ветер, поземка, минус 24 градуса, солнце, синее небо и горы Тил сбоку. Я принялся не спеша готовить завтрак. Вспомнив, что вчера вечером не заправил примус, я решил это сделать сейчас. Примус стоял на своем обычном месте между нашими спальными мешками на ящике из-под собачьего корма, служащего у нас столом. Я стал заправлять баллончик примуса прямо на столе, чего в обычные дни себе никогда не позволял. Когда я заканчивал заправку, мне показалось, что остававшийся в лейке столбик бензина был все-таки всосан баллоном примуса. Я и не заметил, что весь этот бензин разлился по поверхности стола тонким, абсолютно прозрачным и потому невидимым слоем. Хладнокровно, как опытный взрывник, я зажег горелку и поставил чайник. Этьенн углубился в «Монд дипломатик» и на примус вообще не смотрел. Через несколько минут железная коробка примуса разогрелась, находившийся под нею, разлитый по поверхности стола тонкой пленкой бензин стал испаряться, и вдруг раздался взрыв. Примус подпрыгнул, едва не перевернув чайник, и из-под него вырвались языки пламени. Мы с Этьенном действовали оперативно. Скинув все с примуса, мы выбросили его из палатки в снег, где он и умолк с коротким и яростным шипением. В то же самое время стол, горевший до того, как мы открыли дверь, спокойным и приятным пламенем, хлебнув свежего воздуха, выбросил яростный и мощный протуберанец огня, мгновенно охватившего сохшую под потолком палатки одежду. Дело принимало серьезный оборот. Не мешкая, мы выбросили в снег и стол, который, в отличие от примуса, на ветру стал полыхать еще сильнее. Но нам было не до того — закрыв дверь, мы рванулись к тлеющим под потолком одеждам. К счастью, потери были не слишком велики: у Этьенна обгорели пальцы на перчатках, а у меня прогорел рукав комбинезона. Нечего и говорить, что от былой расслабленности не осталось и следа. Я принес новый ящик и, втащив еще теплый примус в палатку, осторожно зажег его. Как это часто бывает, Этьенн сразу же вспомнил подобный случай, происшедший на его глазах в Гималаях и закончившийся не столь благополучно.
…В палатке проводников-шерпов произошла утечка газа (они использовали не бензиновые примусы, а газовые горелки), а далее все произошло очень быстро. Внезапно в начинающее темнеть небо взметнулся огромный столб пламени, и от палатки остался только каркас из обугленных алюминиевых трубок, на котором догорали обрывки палаточного тента, а внутри этого скелета сидели в самых непринужденных позах покрытые копотью и даже не успевшие как следует испугаться проводники. Нечего и говорить, что эту и все последующие ночи шерпы провели под открытым небом подальше от газовых горелок…
Сегодня шли по таким же ледяным застругам при сильном встречном ветре, как и вчера, хотя было несколько теплее: всего минус 20 градусов. Лыжи разъезжались и не слушались.
Часа через два мы подошли довольно близко к горам, и я увидел, что, двигаясь в этом направлении, мы не сможем подойти к мысу, около которого должен находиться склад. Прямо впереди был крутой спуск, поверхность которого представляла собой абсолютно бесснежный сине-зеленый лед. В нескольких местах на этой поверхности виднелись большие участки каменных осыпей, покрывавших лед камнями самых разных форм и размеров — от крупных глыб до мелкой каменной крупы. Этот участок надо было обходить, отклонившись к востоку, и попытаться спуститься к мысу по видневшемуся слева километрах в двух и казавшемуся отсюда вполне подходящим для этого снежнику. Однако я зашел уже слишком далеко, и для того, чтобы попасть на ведущую к снежнику более безопасную дорогу, необходимо было пересечь неширокий — всего метров сто — язык голубого и очень скользкого льда. Это было весьма интересное занятие.
Стараясь практически не шевелить ногами, с помощью одних только палок я перебрался на другую сторону этой ледяной реки, ни разу даже не упав при этом. Собаки чувствовали себя много увереннее, и их уверенность передавалась державшимся за стойки нарт ребятам. Поджидая, пока упряжки форсируют переправу, я внимательно осмотрел поверхность ледника, примыкавшую к мысу и находящуюся впереди и справа внизу подо мной. Мне даже в какой-то момент показалось, что я увидел нечто похожее на ящики, в которых мы хранили корм для собак. Определив пеленг на этот ориентир, я пошел на лыжах вдоль края склона, огромной воронкой спускавшегося к уходящей в южном направлении каменной стене горного массива. Замеченный мною ориентир действительно оказался нашим продовольственным складом, к счастью, совершенно не занесенным снегом.
