Надо сказать, что эти трещины мучили всех нас без исключения, особенно при выполнении каких-либо мелких, требующих сноровки пальцев работ, как-то вязание узлов, починка одежды, застегивание молний, ведение записей и, наконец, участие в праздниках, когда приходилось, буквально стиснув зубы, держать на весу наполненные кубки. Вот и сейчас, превозмогая себя, мы приступили ко второму тосту, но… в это время в палатку один за другим стали поступать заснеженные гости: Кейзо, Жан-Луи и Джеф. Джеф, поздравив меня прямо на пороге, сказал, извинившись, что не сможет засиживаться долго, так как оставил в палатке Сойера и работающий примус, а поэтому должен через 15 минут уйти. Это сообщение, несомненно, добавило нам организованности и собранности в проведении всего мероприятия. Начал Уилл на правах хозяина палатки и ближайшего соратника именинника. Сделав таинственные пассы руками, он извлек откуда-то из-за спины замотанную полотенцем большую кастрюлю. Крышка взлетела вверх, и мы сначала почувствовали, а затем и увидели огромный великолепный кекс совершенно необычного темно-фиолетового цвета, в точности совпадающего с цветом моей одежды, цветом наших лыж, рукавиц и эмблем. Это был официальный цвет международной экспедиции «Трансантарктика».
Еще дымящийся кекс был разломан на части — именно разломан, так как он и не мог быть разрезан из-за своей воздушности — и прекрасно подкрепил второй тост. Затем, не сговариваясь, шесть хрипловатых, огрубевших на холоде голосов, включая и голос славославящего себя именинника, пропели традиционное «Хэппи берсдэй» и не один раз! Джеф вручил мне открытку с пингвином и пятью пожеланиями от всех ребят. Жан-Луи написал, что надеется отметить мое сорокалетие в следующем году в Ленинграде. Уилл присоединил к этому, добавив от себя пожелание, быть и далее таким же сильным (кто знает, может быть, уже в это время видел меня бессменно идущим впереди на лыжах). Джеф, как истинный навигатор, отметил, что в мое сорокалетие мы прошли 22 мили. Не упускающий случая подтрунить над пунктуальностью и обстоятельностью Джефа Этьенн скорректировал Джефа: «Виктор еще очень молод, ему не сорок, а всего тридцать девять лет». Возникла пауза, во время которой собравшиеся на день рождения выясняли, сколько же лет имениннику. Вот здесь я отметил про себя одно существенное отличие в праздновании дней рождения у нас в стране и за рубежом, а именно: на наших праздниках выяснениями таких незначительных, в общем-то, деталей, как возраст именинника, его имя и прочее, начинают заниматься тогда, когда уже все остальное, более важное, сказано и сделано, во всяком случае, не после второго тоста. Джеф настаивал на своем. Компромиссный вариант нашел сам виновник разгоревшегося спора, предложив считать, к всеобщему и, прежде всего к моему удовлетворению, что Джеф допустил только перестановку чисел, а именно: мне двадцать два года, а прошли мы сегодня по этому поводу сорок миль. Все остались довольны. Я продолжал читать вслух остальные пожелания. С неожиданной инициативой выступил в своем послании профессор, пожелав мне отметить все мои последующие юбилеи, включая и семидесятилетие, в Антарктиде, что представляется заманчивым, но слишком оптимистичным даже для меня. Свой прошлый антарктический день рождения я отмечал тринадцать лет назад, в 1976 году. Кейзо в своем поздравлении использовал китайско-японский звездный календарь, желая мне, как родившемуся в год тигра, тигриной ловкости, силы и свирепости при достижении цели. Я поблагодарил ребят и провозгласил тост за нашу дружбу. Ура! После третьего тоста, еще более усугубившего теплую атмосферу праздника, слово для специального приветствия взял Жан-Луи. Он, оказывается, написал поэму. По его словам, до того стихов он не писал ни разу, хотя, судя по складу характера и незаурядным музыкальным способностям, вполне мог это сделать и, я уверен, не безуспешно. Сейчас же, несмотря на раскрепощающее действие армянского коньяка, заметно волновался, а увидев, что я готовлюсь записать его выступление на диктофон, с деланным испугом вжался стенку палатки и спросил: «Вы работаете для китайского телевидения? Или, может быть, для советского?» И лишь получив твердые заверения от меня, что я работаю в данный момент «фор май вайф энд май фэмили», успокоился и начал декламировать. Поэма была написана на английском с использованием русского слова «спасибо». Я позволю себе, хоть это может показаться несколько нескромным, привести несколько строк из этого стихотворения. Надеюсь, что читатели меня простят, тем более что я и на самом деле такой хороший, как это написано в поэме Этьенна. Итак:
