Спасибо, Виктор, за то, что ты представляешь советский народ в этой экспедиции. Ты для нас являешься символом Перестройки!
Спасибо, Виктор, за твои прогнозы погоды, которые ты, сильный парень, вставая раньше всех, приносишь в каждую палатку и будишь всех нас, говоря: «Привет, ребята!»
Спасибо, Виктор, за твою отзывчивость. Ты всегда готов прийти на помощь каждому из нас своим магическим прикосновением.
Спасибо, Виктор, за твой оптимизм и веселый характер! Мы любим тебя!
Упоминающееся в предпоследнем пожелании прикосновение, названное с легкой руки Этьенна магическим, действительно имело место быть. Еще в Гренландии все стали замечать, что после моего контакта с любым, даже прочным на вид предметом последний выходил из строя или сразу после этого контакта или какое-то, весьма непродолжительное время спустя. О термометрах вы уже знаете, но это, естественно, не самый наглядный пример магического прикосновения. Еще более убедительное доказательство моих уникальных способностей было получено, когда я на глазах у потрясенных товарищей оторвал по металлу замок молнии при попытке открыть дверь в нашей аварийной палатке. Все мои старания объяснить случившееся тем, что замок к моменту моего прикосновения к нему уже был надломан, ни к чему не привели. Это происшествие стало кульминационным в длинной цепочке порой фатальных, но чаще закономерных несчастных случаев при моих контактах с окружающей средой, и теперь всегда, когда я предлагал свою помощь товарищам по команде, эти предложения рассматривались ими с каким-то опасливым уважением и только с точки зрения баланса положительных и отрицательных результатов моей, увы, бескорыстной помощи.
Джеф стал собираться домой. Едва только он вылез наружу, мощнейший порыв ветра сотряс палатку. Уилл даже присвистнул, а Жан-Луи не преминул связать этот всплеск антарктических страстей с выходом Джефа. Вскоре стали расходиться все ребята — завтра предстоял рабочий день, и, как нам ни было хорошо сидеть вместе, пришлось праздник заканчивать, но кекс еще не был съеден, и, таким образом, оставался небольшой повод для продолжения праздника.
День рождения я отметил в горах Гутенко в точке с координатами: 71,6 ю. ш., 65,0° з. д.
С утра хорошая видимость, ветер метров десять от востока, поземка, минус 25 градусов и практически чистое небо. Ну, скажите, как в такую погоду устоять на месте даже после такого праздника, какой был накануне! Наши обычные двухчасовые сборы на этот раз показались Всевышнему, очевидно, чрезмерно затянутыми, а настроение наше чересчур благодушным, потому что в 8 часов, то есть именно тогда, когда нам надо было выходить из палаток, ветер усилился, началась низовая метель, видимость ухудшилась до одного километра. Рекогносцировка местности, которую утром до ухудшения видимости удалось выполнить Джефу, показала, что наши вчерашние впечатления нас не обманули — мы действительно находились на дне огромного ледяного желоба, открытого на северо-востоке в сторону уже пройденного нами плато Дайер, название которого мы на основании своего собственного опыта вполне могли бы рекомендовать к использованию при составлении путеводителя по плато для будущих путешественников. Начинаться он мог бы примерно так: «Не дай Бог вам когда-нибудь попасть на плато Дайер в конце зимы» или «Дай Бог вам благополучно миновать следующее далее по вашему маршруту плато Дайер, отважный путешественник! Сложный пересеченный рельеф, налетающие внезапно с запада один за другим, как будто соревнующиеся в своей неприязненности к вам бесконечные циклоны делают путешествие по этому плато не только трудным, но и чрезвычайно опасным, особенно в начале весны». (Здесь составитель мог бы вставить в качестве примечания: «Мы не беремся достоверно утверждать относительно других времен года, но почти уверены, что и тогда погода здесь не существенно лучше».) Таким образом, наш опыт подсказывал нам, что ждать каких-либо уступок со стороны плато в смысле прекращения ветра не приходилось.
