Ухватясь за обломанную решетку яслей, стараясь лишний раз не глядеть в сторону без всякого уже сомнения д о х о д я щ е г о пацана, Славка кое-как поднялся на ослабелые ноги, но совсем выпрямиться ему не удалось. Так, полусогнутым, прижимая ладони к низу отвердевшего, вспученного бугром и словно бы насквозь пронизанного неутихающее болью живота, увязая в соломе, чуть не падая и натыкаясь на раскиданную повсюду рваную какую-то рухлядь, ничего больше, не слыша и не видя перед собой, — еле живехонький Славка медленно поплелся прочь из конюшни…
Он только-только успел перевалиться через высокий порог врезанной в ворота двери, как его тут же начало рвать. Потом, все еще содрогаясь и корчась, Славка отступил за угол и в изнеможении прислонился к обшарпанной и забрызганной мальчишками стене. Из глаз у него неудержимо катились слезы, а по всему телу высыпала холодная испарина. Однако здесь — на ветерке, за углом — ему как будто немного полегчало. Боль в животе стала постепенно затихать, спазмы прекратились, а перед глазами прояснилось.
Славка неуверенно выпрямился и, как бы стряхивая с себя болезненное наваждение, освобождаясь от тягостного забытья, будто впервые, осмотрелся вокруг.
Он увидел над собой клочок затянутого текучими облаками, пасмурного неба, поросший реденьким бурьяном у подножья рыжеватый навозный отвал невдалеке, голый ископыченный двор, по которому там и сям были раскиданы какие-то поломанные деревяшки, растоптанные ящики, осевшие на ступицы тележные передки, разваленные кузова, ощеренные точеными спицами колеса без ободов; заметил на другом конце двора, под сквозным плетеным навесом, сложенные друг на дружку горой старые сани; разглядел пролегшую через весь этот двор, жирно лоснящуюся непросохшей в колеях влагой дорогу, что полого огибала навес, терялась за ним, потом возникала опять, ныряла в ложбинку и уводила в поле…
Славка высморкался; высоко заголяясь, ощущая под мышками ветреный озноб, вытер подолом рубахи мокрое свое лицо и лишь тогда вспомнил, для чего посылала его сюда Полина Карповна, которая, наверное, ждет их теперь с Женькой и, сгребая пожухлый горох, давно тревожится за них вместе со всеми остальными ребятами: куда же они оба подевались? что с ними произошло?..
А ведь Славка даже толком не знал, дышит ли еще там, на соломе, покинутый им без присмотра Женька или, может, уже и не дышит. Хотя возвратиться в конюшню, глянуть на него еще раз, он не решался. И как будет объяснять эту свою нерешительность ребятам, Полине Карповне, тете Фросе — тоже не знал. Он только чувствовал, что просто маячить тут столбом дольше нельзя, а надо немедленно что-то предпринимать — бежать ли в поле, к ребятам, либо в село, за подслеповатой бабкой, приставленной к ним завхозом Вегеринским, — звать кого-то на помощь.
Да он и побежал бы, конечно, с радостью хоть куда, чтобы побыстрее разделить с кем-нибудь, а еще лучше — и вовсе бы переложить на кого-нибудь другого внезапно, как снег на голову, обрушившуюся на него беду. Но вся загвоздка-то как раз и заключалась в том, что ноги его никак не несли. Славке даже думалось сейчас со страхом, что он вообще больше единого шагу ступить не сможет. Куда уж там было ему теперь бежать…
Но все-таки он отлепился от стены и пошел. Сперва не так чтобы очень уж ходко, а скованно, будто по ледяной каткой дорожке, нелепо растопыриваясь, по-утиному колыхаясь с ноги на ногу, но вскоре собрался с силами и припустил валкой трусцой, норовя, как на физзарядке, глубоко дышать носом и прижимать болтающиеся локти к бокам.
И чем меньше оставалось Славке бежать, чем отчетливее вырисовывались вдалеке полусогнутые ребячьи фигурки — словно бы из горсти рассыпанные по черной земле под белесым, текучим небом, — тем ужаснее представлялось ему случившееся с Женькой несчастье и тем неискупимее казалась какая-то всеобщая их вина перед ним…
Ополоснув на скорую руку тот самый котел, в котором варился по вечерам траченный козявками и осточертевший ребятам горох, тетя Фрося согрела воды. Малость оклемавшегося Женьку раздели донага, завернули в чье-то не слишком грязное рядно и перенесли на девчоночью половину конюшни, поближе к выходу, где было хотя и прохладнее, но зато просторнее и светлее.
Ребята освободили подходящее для купанья место, застелили его свежей соломой, перетащили туда же котел с горячей водой и вмиг раздобытое деревянное корыто. Испытывая теперь уже повышенную ответственность за дальнейшую Женькину судьбу и ощущая себя виноватыми в том, что как бы отвернулись от своего товарища в трудную минуту, позабыли о нем, мальчишки спешили наверстать упущенное и кидались наперегонки выполнять любое распоряжение тети Фроси, которая с непрестанными ахами и охами хлопотала возле безучастного ко всему пацана.
