Оставался месяц, чтобы заработать денег, которых хватило бы на первое время жизни в Москве. Как это сделать, я не представлял — все три моих ученика, которых я натаскивал по французскому, сейчас пребывали на каникулах, а других способов быстрого и гарантированного заработка не предвиделось.
На помощь пришёл Шумский. Он уже научился класть плитку и на месяц взял меня в подмастерья — размешивать раствор и выполнять поручения типа «подай-принеси». За месяц я заработал сумму по местным меркам неплохую — девяносто долларов, но сильно недостаточную для поездки в Москву. Оставалась возможность попросить денег у матери. Однако я чувствовал, что этой просьбой дам ей законный повод поворчать, что в доме аж два мужчины, а всё держится на её хрупких плечах, и таким образом подведу отца.
Ближе к двадцатым числам августа вопрос неожиданно решился сам собой: однажды днём, войдя в дом, я услышал, как надрывается телефон.
— Где тебя носит? — недовольно буркнула трубка голосом Ваничкина. — Второй раз звоню… Выходи, сейчас заеду.
Он приехал на своей чёрной «БМВ». И одет был во всё чёрное — чёрная рубашка, чёрные джинсы, чёрные туфли. По-видимому, Ромка хотел выглядеть внушительно, чтобы казаться старше своих лет, и это ему удавалось: за те полгода, что мы не виделись, он стал ещё шире в плечах, короткие рукава обтягивали накачанные бицепсы — настоящий здоровенный мужик.
— Куда едем? — спросил я, устраиваясь рядом с ним.
— В больницу.
По дороге он ввёл меня в курс обстоятельств: мать Иветты срочно госпитализировали — непроходимость кишечника, нужна срочная операция. Ромка нашёл одного из лучших хирургов города — профессора Капельникова, который через месяц отчаливает в Канаду, у него все операции расписаны на три с половиной недели вперёд, но Ромка за определённое вознаграждение уговорил его прооперировать мать Иветты, и вот мы едем в первую городскую, чтобы узнать, как пройдёт операция. Контролировать ситуацию, короче.
Ромка говорил деловито-озабоченным тоном, сосредоточенно вглядываясь в полупустую дорогу, но было ясно, что он не договаривает: дело не только в операции, а кое в чём другом — спустя четыре года ему предстоит встретиться с Иветтой лицом к лицу. И от этой встречи, возможно, зависит всё дальнейшее. Справа мелькали верхушки деревьев — мы ехали по мосту, построенному несколько лет назад над долиной Роз, местом наших с Ромкой детских путешествий и приключений. Я подумал, как удивительно устроена жизнь, и какие мы уже стали взрослые, и, что если сейчас всё пройдёт, как надо, то мой отъезд очень логично совпадёт с началом нового этапа в жизни Ваничкина — этапа, где моя помощь (какой бы условной она ни была) Ромке уже не понадобится.
Пока же я видел свою функцию в том, чтобы подбодрить Ромку перед решающей встречей и внушить ему уверенность в успехе. Для этого у меня имелись подходящие слова.
— Всё будет хорошо, — пообещал я. — Вот увидишь.
Ваничкин неопределённо шевельнул бровями.
— А если она скажет: «Большое спасибо, но я тебя ненавижу»? — как бы невзначай спросил он.
— Не скажет! — я категорически мотнул головой. — Она же не дура, правильно? Когда это было? Сто лет назад! Тут целый СССР распался и вообще…
— А если всё-таки скажет?
— А если скажет… — я задумался. — Ну и ладно! Тогда ты ей скажешь: «Вот прекрасный способ отомстить — выходите за меня замуж!». А что? В самый раз!
Ваничкин довольно хмыкнул: фраза ему понравилась.
— Только бы операция прошла нормально, — озабоченно вздохнул он, паркуя машину на больничной стоянке, и поделился со мной ещё одной тревогой: непроходимость кишечника, оказывается, возникает из-за каких-то новообразований, а те, в свою очередь, могут быть как доброкачественными, так и недоброкачественными.
— Это рак, что ли? — поразился я. — И что тогда: надежды совсем нет?
Ромка ответил: он пока сам в этом ещё не разобрался, но паниковать рано — всё ещё, может, обойдётся.
Приёмные часы ещё не начались, но нам повезло: охранник у турникета куда-то отлучился, и мы беспрепятственно прошли на третий этаж. На небольшой площадке перед хирургическим отделением — одно окно, две кушетки — сейчас никого не было. Ромка уверенно открыл дверь и проник на запретную территорию. Но пробыл там недолго — ровно столько, чтобы узнать, что профессор Капельников проводит операцию. Оставалось ждать. Мы уселись на одну из двух кушеток.
Иветта появилась минут через двадцать, выскочив из кабины лифта. Её запыхавшийся вид говорил, что она всю дорогу сильно торопилась, боясь опоздать, словно её присутствие могло способствовать удачному течению операции. Как и Ромка, первым делом она кинулась внутрь отделения и точно также очень быстро вернулась — не прошло и полминуты. В белой футболке, джинсах и высоких танкетках она мало походила на учительницу, и только неизменившаяся причёска, как у Мирей Матье, напоминала о недолгой поре, когда она преподавала нам математику. Существенный момент: Иветту сопровождал парень в очках, худой и высоченный — головы на две выше своей спутницы.
