Друзья стали хлопать меня по плечам, а потом потребовали подробного рассказа. Я рассказал, умолчав о немаловажной детали — о том, что увидел Веронику ещё на кафедре, и что она знает, кто мой отец. Из моего рассказа следовало: мы познакомились в студенческой столовой, случайно оказавшись соседями по столику, а там — слово за слово…
— Фантастика, — Шумский ошеломленно вертел головой, рассматривая меня с разных ракурсов, — просто фантастика…Вот так сразу? Через час знакомства? Чем ты её так обольстил? Как?!
Я скромно пожимал плечами, заставляя думать, что всё дело в моей личной неотразимости.
— Вот так на старости лет получаешь сразу два сюрприза, как вам это понравится? — Димка заговорил с модуляциями бабелевского персонажа. Для него родным языком был русский, но иногда он любил притворяться старым евреем (как, например, его дедушка), для которого родной язык идиш. — Ты же никогда не был казановой, — Зимилис недоуменно развёл руками, — что произошло? Откуда взялся этот герой-любовник?
— А какой второй? — я польщённо улыбнулся. — Сюрприз?
— Второй: тебе ничего нельзя поручить, ты под конец всё испортишь! — Димка возмущённо вознёс руки к небу. — Мы с Шумом думали: у тебя котелок варит, а он совсем не варит… Зачем ты оставил мадмуазель и полез на ту вышку? Ты что — десантник?
— Да откуда ж я знал? — досадливо отмахнулся я. — Просто захотелось…
— Нет, но — зачем?..
Димка счёл делом своей профессиональной чести провести заочный психоанализ Вероникиной души и тонкими линиями набросать её психологический портрет. Он заставил меня вспоминать подробности — разговоры, Вероники интонации и выражения лица. Скрестив руки на груди и ухватив себя за нижнюю челюсть, он, прозревая тайное, понимающе кивал, задумывался, иногда переспрашивал: «Значит, она так и сказала про себя: эта гадкая Вероника? Угу, понятно», «Значит, она сказала, что жалела тебя? Угу, понятно».
— Судя по всему — у неё строгие родители, — изрёк он, наконец, значительно проведя рукой по своей кучерявой шевелюре.
— Причём тут родители?
— Как это причём? Родители задают поведенческий тип, а Фрейд вообще считает…, — Димка поведал нам про комплексы Эдипа и Электры, о которых мы понятия не имели.
— Давай наваляем этому извращенцу, — предложил я Васе, кивнув головой на Зимилиса.
— Ага, — согласился он.
— Я вас умоляю, — Димка смотрел на нас снисходительно, — к вашему сведению, тупицы, Фрейд давно умер. Как вы ему собираетесь навалять?
— Зёма, — сурово произнёс Шумский, — ты иногда такое скажешь — блевать охота! Убить отца, переспать с матерью… Ты лучше ничего не мог придумать?
— Извращенец, — повторил я. — Вот сюрприз так сюрприз: мы и не знали, какой ты извращенец!
— А что я такого сказал? Только то, что Вероника слишком быстро тебе отдалась, а ты её оставил наедине с не радужными мыслями. О чём, по-твоему, она стала думать, когда ты полез наверх? «Ай да я, какого парня охмурила?» Обломайся! Она стала думать: этого типа я ещё вчера знать не знала, он мне цветов не дарил, по киношкам-кафешкам не водил, про любовь не говорил — на фига же я ему дала? И что он теперь обо мне подумает — что я готова дать первому встречному?
— Вот-вот, — Вася, соглашаясь, закивал головой. — Часок покатал на лодке и нате-бросьте — поволок в сосны. Мы с Зёмой тоже умеем грести, но нам прекрасные незнакомки почему-то не предлагают посмотреть их грудь. Несправедливо, верно, Зёма?
— Думаю, твоя Вероника — эмоциональная и, так сказать, увлекающаяся натура, но у неё сильно развиты понятия «правильно-неправильно». Сначала она поддалась порыву, а потом вступили в силу социальные установки, связанные с воспитанием, и она стала себя корить за нравственное падение, въезжаешь?
— Ну, въезжаю, — сказал я. — Дальше-то что?
— Она просто сбежала с места преступления — как все преступники. Ты же понимаешь, это не я так говорю «место преступления», это она так подумала.
— Нет, я про то, что ещё дальше — она теперь не захочет со мной видеться, как думаешь?
— Не знаю, — Зимилис сочувственно вздохнул, — у меня мало информации. Если бы я сам мог поговорить с ней хотя бы полчаса, тогда можно было сказать точней. Вообще-то преступников иногда тянет на место преступления, но не уверен, что твоя Вероника относится к такому типу людей.
— Так думаешь — нет?
— Всё может объясняться совсем по-другому, — утешил меня Вася, — гораздо проще. Вдруг ей в туалет сильно приспичило, а тебя она ещё стесняется, чтобы сказать. Или ей не хотелось, чтобы ты её до дома провожал.
— Почему?
— Откуда я знаю! Может, она живёт в таком районе, что тебе на обратном пути могли накостылять? Всё может быть...
Мы строили догадки ещё несколько дней. Втайне меня страшила одно предположение и, наконец, я решился его озвучить:
— А вдруг… вдруг ей
Вася с Димкой переглянулись. Они не знали, что сказать.
— А сам ты что думаешь?
— Как чувствуешь?
— Не знаю, — помялся я, — я ничего такого не заметил. Но вдруг?
— «Вдруг» — не считается, — убеждённо сказал Вася. — Не накручивай себя.
